Книга Гретель и её бесы, страница 97 – Тамара Рыльская, Герман Рыльский

«Опять он за свое!» – подумала Гретель.

— А что, если я не просто беру это из своей головы, – с нажимом спросила она, – а рассказываю то, что было на самом деле?

Доктор помолчал, видимо собираясь с мыслями, а потом произнес:

— Что ж… Продолжим. Как строилась ваша типичная репетиция?

— Как правило, мы собирались раз в неделю, ночью, в дьявольский час. То есть в три часа тридцать три минуты…

— Почему именно во столько?

— Ну это же половина от числа шестьсот шестьдесят шесть, – пояснила Гретель. – Репетиция начиналась с распевки, затем мы пели дьявольскую мессу, затем наступало время завтрака, и после него снова была репетиция. В общем, можно сказать, что на это уходила вся ночь и день. Службы в Церкви Сатаны привязаны не к определенному дню, а к разным праздникам.

— Таким, как Праздник Урожая грешных душ? – устало предположил Фонберг.

— Да-да-да, – кивнула пациентка. – Чаще всего мы пели под аккомпанемент ансамбля, но порою под один орган. Тогда сам Пеймон, спустившись с верблюда, садился за инструмент. Знаете, как про него говорили? Мастер дьявольских пассажей!

— С верблюда… – застонал Фонберг, и Гретель сообразила, что, погрузившись в воспоминания о первой репетиции у Пеймона, совсем забыла подробнее рассказать доктору о верблюде.

— Да, это же отдельная история! Хоть Пеймон и представал перед хором в облике человека, это была лишь видимость…

— Стоп, – сказал Фонберг и через секунду добавил чуть мягче: – Это не важно, как он выглядел. В общем, я все понял. Предлагаю на сегодня закончить.

— Ну… ладно. – Гретель пожала плечами и поднялась с кресла.

Доктор продолжал что-то записывать и, когда девушка покинула кабинет, даже не поднял на нее взгляд.

Гретель разбудило холодное осеннее солнце, бьющее в щель между занавесками. Она повернула голову и посмотрела на соседнюю кровать. Одеяло скомкано, подушка почти сползла на пол – Гензель уже поднялся и, как обычно, оставил постель незаправленной.

Интересно, который час?.. Судя по тому, под каким углом солнечные лучи проникали в комнату, сейчас утро. А значит, Гретель проспала почти сутки. «Постельный режим, все как доктор прописал», – подумала она, выползая из-под стеганого одеяла.

Тело казалось непослушным, суставы утратили гибкость, а позвоночник хрустел, как у пожилой фрау, но в остальном Гретель чувствовала себя не так уж плохо. По крайней мере, в голове прояснилось, и желудок уже не пытался избавиться от ужина.

Натянув платье и обувшись, девочка вышла в общую комнату. В очаге пылал огонь, над медной кастрюлей с деревянной ложкой в руке склонился Гензель. По «каминному залу» расползался аппетитный запах.

— Ого, – сказала Гретель. – Глаза меня не обманывают, и ты действительно готовишь?

Гензель столь увлекся процессом, что даже не заметил приближения сестры. Он дернулся, и на камнях очага зашипели капли густого варева.

— Зачем же так подкрадываться?! – Гензель с упреком посмотрел на сестру. – А я как раз собирался позвать тебя на завтрак!

— Вот так повезло… – Усаживаясь за стол, Гретель почувствовала, что не на шутку проголодалась.

— Сначала ты должна выпить лекарство, – сказал Гензель. – Порошок – в кружке, теплая вода – в чайнике.

Пока Гретель пила горьковатый раствор, Гензель снял с огня и поставил на стол кастрюлю, в которой бурлила вязкая похлебка.