Книга Туман, страница 103 – Ольга Богатикова

Эдуард, как ни странно, ждал меня в столовой. Увидев мою заспанную смущенную физиономию, он взял со стола поднос с остывшей едой и отправился ее разогревать.

Я слушала утробное рычание микроволновки и думала о том, что теперь, при свете дня, история барона-вампира уже не кажется ни страшной, ни таинственной. В самом деле, разве может быть страшным и таинственным человек, разогревающий в кухне овсянку с цукатами?

— Как спалось? – поинтересовался Солус, вернувшись из кухни с тарелкой, над которой держалось полупрозрачное облачко пара.

— Так себе, – ответила я, принимаясь за еду. – Снилась какая-то ерунда. Туман, лес, волки…

Эдуард сел на свое место, придвинул ко мне блюдце с маленькой румяной булочкой.

А ведь он ночью вовсе не ложился в постель, при этом свеж, бодр и дружелюбен. Видимо, ни встреча с хищником, ни разговор по душам на его железобетонную психику никак не повлияли.

— Тебе снятся сны, Эд?

— Наверное, снятся, – он пожал плечами. – А может быть, и нет. Я не помню, Софи.

Овсянка была нежная и очень вкусная. Интересно, как господа Мун ее готовят? У меня она такой аппетитной никогда не получалась.

— Чем же ты занимаешься по ночам? У тебя должна быть уйма свободного времени.

— Это зависит от обстоятельств, – ответил Солус. – Но в целом ты права. Ночь я могу посвятить самому себе и заняться тем, что мне интересно. Например, прочесть книгу, изучить иностранный язык, научиться рисовать акварелью или играть на виолончели. Еще можно заняться спортом, освежить свое знание истории, доделать срочные документы или просто отправиться на прогулку. Вариантов много.

Не то слово. Интересно, если бы я перестала спать по ночам, занималась бы я спортом или саморазвитием? Сомневаюсь. Очень сомневаюсь. Скорее всего, я тратила бы это время на просмотр фильмов, социальные сети и… и книги, да. Хотя… Возможно, через пару лет мне бы это надоело, и я выбрала другое занятие. Скажем, научилась кататься на коньках или освоила, наконец, гитару.

Кстати.

— Так ты умеешь играть на виолончели?

— Нет, – снова усмехнулся Эдуард. – Подчинить этот инструмент мне так и не удалось. Со струнными у меня никогда не ладились отношения.

— А с какими ладились?

— С духовыми и клавишными. Я умею музицировать на флейте и фортепиано.

— Ого!

— В этом нет ничего удивительного, Софи. Во времена моего детства музыкальное образование было непременной частью воспитания. Музицировать должны были все дети без исключения. Не скажу, что это доставляло мне удовольствие – музыка давалась мне с большим трудом. То ли дело брат и сестра. Антуан мог извлечь мелодию из чего угодно, хоть из скрипки, хоть из комода, а у Аннабель был очаровательный голос. Когда они садились за клавесин или фортепиано, их собирались слушать все, кто в это время находился поблизости.

Он говорил ровным спокойным голосом, при этом в его глазах то и дело мелькала грусть – тихая и очень знакомая.

Помнится, когда умерла мама, я долго не могла говорить о ней в прошедшем времени. Потому что сказать «она отлично пекла эклеры» или «замечательно вязала крючком», означало признать факт ее смерти. Согласиться с тем, что ее больше нет. Принять смерть дорогого человека очень непросто. Ты видел его в гробу, лично кидал горсть земли в его могилу и приносил к могильному холмику цветы, однако продолжаешь искать его в толпе людей и вздрагиваешь каждый раз, когда мимо тебя проходит человек в похожей одежде или с похожими чертами лица.