Книга Туман, страница 147 – Ольга Богатикова

* * *

Декабрь в этом году оказался одним из самых удивительных месяцев в моей жизни. Его снежные серые дни то мелькали, как фигурные стекляшки в калейдоскопе, то тянулись, как нуга в полузасохшей невкусной конфете.

Черновик сборника в университете приняли на ура, после чего вылили мне на голову ушат новых задач: книга должна была выйти до конца года, требовалось срочно подготовить ее к печати, а также разделить с коллегами тяготы по двум другим, не менее бестолковым проектам.

Алекс, как и обещал, принес мне корзину шоколада и коробку с пирожками. Узнав, что я вернулась домой, в один из выходных дней он явился в гости и вывалил на стол два килограмма шоколадных батончиков и целую гору свежей выпечки. После этого остался на чаепитие и в одиночку умял не менее трети своего подарка. Это оказалось очень кстати, ибо без посторонней помощи столько сладостей я бы попросту не съела.

С момента окончания командировки у меня сильно испортился аппетит, и чтобы проглотить хоть что-нибудь, приходилось прикладывать немало усилий.

Жила я теперь у бабушки. Моя собственная квартира стояла закрытой на ключ и ждала момента, когда я снова смогу оставаться наедине с собой. Под крылом у бабули меня реже душили рыдания и страшные сны. Впрочем, дело было не только в ее чудесной компании, но и в широком ассортименте успокоительных таблеток, которыми меня теперь регулярно кормили.

Бабушка видела: я вернулась из командировки в подавленном состоянии. Несколько раз она пыталась выяснить, что послужило этому причиной, но вскоре отступила – в ответ на расспросы я просто замыкалась в себе.

Дабы немного меня расшевелить, бабуля каждую неделю приглашала к нам гостей. Родственники, соседи, бывшие одноклассники и однокурсники потянулись к нам нескончаемой чередой, и это было невыносимо. Их смех и веселые разговоры ужасно раздражали. Если бы я могла с кем-нибудь поделиться своими переживаниями, мне наверняка стало бы легче, однако я молчала и надеялась, что со временем баденская история перемелется сама собой.

Конечно, кое-что родным я все-таки рассказала. Через несколько дней после моего приезда бабушка знала, как живописны туманными вечерами баденские улицы, как весело в Хоске во время праздника предков, как величественно выглядит старинный Ацер, и как мистически притягателен его темноволосый хозяин.

— Ты влюбилась в него? – со вздохом спросила тогда она. – В этого барона Солуса?

Я только развела руками.

— А он этим воспользовался, да? – взгляд бабушки был печальным и понимающим.

— Нет, – усмехнулась я. – Не воспользовался и даже не попытался. Он человек старой закалки и строгих моральных принципов. Увы, бабуля, окрестить его мерзавцем, сыгравшим на девичьих чувствах, у нас не получится. Барон был мил, заботлив и деликатен. Мне не в чем его обвинить. Моя же привязанность к нему – это моя личная проблема, и его она никак не касается.

Я говорила искренне. На Солуса я не злилась и не обижалась. Разве что, совсем немного. Хотя, злиться и обижаться надо было исключительно на саму себя. Виноват ли Эдуард в том, что не смог или не захотел ответить на мои чувства? Ответ очевиден.

Мне же стоило быть благодарной. С его легкой руки я совершила самое запоминающееся путешествие в своей жизни и испытала самое прекрасное чувство на свете.