Книга Неправильная Золушка, или Всем сестрам по тыкве, страница 12 – Лесана Мун, Дарина Ромм

Утром, едва светает, в комнату ко мне без стука заходит мачеха. Мельком бросает взгляд, как на мышь под веником, и велит:

— Собирайся. Едем в город.

— Куда? — переспрашиваю.

— Ты что, опять вчера пила? В столицу, конечно. Нужно купить ткани для платьев девочкам на бал. И всякие мелочи.

— А почему я? — вырывается у меня. — Разве не сестры должны ехать? Выбирать ткани для себя?

Мачеха смотрит на меня так, будто я спросила что-то невероятно глупое.

— Потому что мне нужен кто-то, кто будет носить покупки. Собирайся быстрее.

Разворачивается и уходит, не дожидаясь ответа. Я стою посреди каморки и пытаюсь переварить услышанное. Значит, я — носильщик. Отлично. Хотя, если подумать, это шанс увидеть столицу. Интересно все-таки.

Быстро умываюсь холодной водой из кувшина, заплетаю волосы в косу и натягиваю свое единственное приличное платье — серое, потертое на локтях, но чистое. Хватаю шаль, потому что на улице прохладно.

Выхожу во двор. Мачеха уже стоит у двуколки, проверяет упряжь. Лошадь — серая в яблоках кобыла — дергает ушами и косит на меня глазом.

— Залезай, — бросает мачеха, даже не оборачиваясь.

Забираюсь на сиденье. Двуколка скрипит под моим весом так, будто сейчас развалится. Осматриваю ее краем глаза. Дерево потрескавшееся, лак облупившийся. Но резьба на бортах еще видна — изящная, дорогая. Когда-то это был хороший экипаж.

Мачеха садится рядом, берет вожжи. Щелкает языком, и телега трогается с места.

Мы выезжаем со двора. Я смотрю на лошадь — на ее холку, где шерсть коротко подстрижена, на седельные следы. Породистая, дорогая, но жутко худая, с торчащими ребрами. Как и все в этом доме — следы былой роскоши, обшарпанные и запущенные. Неудивительно, если за каждым платьем тут ездят в столицу.

Дорога петляет между полями. Солнце поднимается выше, заливая все вокруг золотым светом. Я вдыхаю утренний воздух — пахнет опавшей листвой, землей, чем-то свежим и немного дымным. Хорошо пахнет. Совсем не так, как выхлопные газы в моем родном городе.

Мачеха молчит, я тоже. Двуколка скрипит на каждой кочке, подпрыгивает на камнях. Я вцепляюсь в край сиденья, боясь, что сейчас колесо отвалится и мы с грохотом шмякнемся в придорожную канаву. Но колесо держится. Пока что.

Через час дорога выходит к реке. За ней — столица, и я ахаю.

Город огромный. Белокаменные дома, башни, шпили храмов, блестящие на солнце крыши. В центре — замок на холме, с высокими стенами и флагами, развевающимися на ветру. Красиво, как в сказке. Хотя… почему «как»?

Мы переезжаем мост, копыта лошади стучат по булыжнику. Улицы узкие, извилистые. Люди снуют туда-сюда: торговцы с тележками, женщины с корзинами, дети, гоняющие друг друга между домами. Шумно, пахнет хлебом, жареным мясом, конским навозом и чем-то еще — сладким, пряным.

Мачеха поворачивает на широкую улицу. Впереди — площадь с магазинами. Вывески яркие, нарядные, и народу полно.

Сбоку от площади — стоянка для экипажей. Деревянный навес, загон для лошадей, мальчишка-конюх, который зевает, облокотившись на столб. Мачеха останавливает двуколку, и конюх нехотя отрывается от столба, направляясь к нам.

— Постоим тут часа три, — говорит мачеха. — Сколько?

— Два медяка за час, леди, — отвечает мальчишка, разглядывая нашу облезлую двуколку с плохо скрываемым презрением.