Книга Неправильная Золушка, или Всем сестрам по тыкве, страница 8 – Лесана Мун, Дарина Ромм

Довольная собой, возвращаюсь на кухню, где как раз поспела моя тыква. Накладываю полную тарелку и с удовольствием приступаю к трапезе.

Подчищаю две тарелки получившейся вкуснятины и снова берусь за тыквы. Начинаю вырезать рожи всех фасонов, какие только в голову приходят. И страшные, и смешные, и веселые.

Нарезаю целую гору, которую стаскиваю во двор к крыльцу, — завтра буду думать, как реализовать всю эту прелесть.

Но оказывается, и думать ничего не надо. Едва я заканчиваю с уборкой на кухне, как на улице раздается шум подъехавшего экипажа: кажется, мачеха и сестры вернулись.

Слышно, как хлопает калитка, раздается звук шагов, и вдруг — истошный трехголосый женский вопль: — Святые угодники! Уй-й-й, что это⁈ Спаси-и-ите! — И звук падения грузного тела на дорожку.

О, кажется, первую нечисть мои тыковки нейтрализовали!

Выхожу во двор.

— Что это⁈ — голос мачехи, кажется, даже листья с ветвей сдувает.

Я делаю вдох.

— Украшения, — говорю. — К празднику урожая.

— К какому ещё празднику⁈ — старшая сестра прищуривается. — Это что, лица⁈

— Ну да, — киваю. — Вот это — символ плодородия, дальше — радости, а там — символ победы добра над злом… или скукой, я пока не определилась.

Мачеха подходит ближе. Смотрит на тыквы, потом на меня.

— Это всё с нашего огорода?

— Откуда же ещё? — невинно спрашиваю я.

Младшая сестра взвизгивает:

— Это же мои похудательные тыквы!

— Они теперь искусство, — объясняю. — Культурное наследие, можно сказать. А на похудение тебе осталось еще… десятка три, не меньше. У меня ножи затупились, не дорезала.

Секунда тишины. А потом на меня льется ушат отборных ругательств, где «ненормальная пьянчужка» — самое ласковое определение моих качеств.

Я молчу. Понимаю, что одна против троих не выстою, если завяжется потасовка. А она уже очень близка. К счастью, на наши вопли возле двора начинают собираться соседи.

Мачеха уже заносит руку для затрещины, когда старшая сестра вцепляется мне в косу.

— Я тебе волосья повыдергаю! — визжит она.

Младшая подскакивает с другой стороны, целясь ногтями в лицо:

— Мои тыквы! Целое лето растила!

Я уворачиваюсь, но коса трещит под натиском сестрицы. Мачеха орет что-то про позор семьи. Сестры тянут меня в разные стороны. Одна тыква с ухмыляющейся рожей падает с крыльца и катится к калитке.

— Что тут творится⁈ — через забор высовывается тетка Клавдия, за ней еще одна с соседнего двора нос сует — Петронилла, кажется.

— Драка! — радостно сообщает кто-то еще.

Через минуту у калитки собирается половина городка. Бабы в платках, мужики, детвора мелкая — все смотрят на нашу возню.

— Ой, да это ж тыквы резные! — ахает Петронилла. — Глядите-ка, рожи-то какие!

— Ага! — поддакивает Клавдия. — Чудные какие рожи-то.

Я выворачиваюсь из хватки младшей сестры, отпихиваю старшую и быстро хватаю упавшую тыкву:

— Не просто рожи! — объявляю на всю улицу. — Это защита! От злых духов, от сглаза, от оборотней всяческих!

— Каких еще оборотней? — недоверчиво щурится дед Василь, что живет наискосок — с ним я уже познакомилась.

— Да обычных, — машу рукой, — которые по ночам шастают. Вот поставишь ты, дед, такую тыкву у порога — они мимо и пройдут. Огонь внутри зажжешь — вообще за версту обходить будут. Проверено.

— Что ты несешь? Кем проверено⁈ — шипит мачеха, но я уже вошла в раж.