Книга Хозяйка игрушечной мануфактуры, страница 19 – Фиона Сталь

Мы растопили малую печь. Огонь загудел, пожирая топливо, и живое тепло начало расползаться по цеху. Люди подходили греться, протягивая руки к кирпичным бокам печи.

Я стояла рядом с Тобиасом, глядя на пляшущие языки пламени.

— Получится, — прошептала я. — Обязательно получится.

— Стекло не любит спешки, миледи, — философски заметил старик. — Но оно любит смелых. А вы… вы либо очень смелая, либо совсем безрассудная.

— Я просто мать, которой нечем кормить ребенка, Тобиас, — ответила я. — Это сильнее любой смелости.

Печь гудела, набирая жар. Стекломасса в тигле начала плавиться, превращаясь в вязкую, светящуюся субстанцию. Начало положено. Бунт подавлен, вор изгнан, печь горит.

Теперь оставалось самое сложное. Сотворить чудо своими руками.

Я посмотрела на свои перепачканные сажей пальцы и улыбнулась. Я всегда мечтала о творческой работе. Получи и распишись, как говорят! Теперь я главная Снегурка в промзоне девятнадцатого века.

— Готово! — крикнул Тобиас, заглядывая в глазок печи. — Можно пробовать!

Я глубоко вздохнула.

— Давайте, Мастер. Покажите класс.

Он взял трубку, окунул ее в расплавленное стекло, набрал каплю — огненный шар, светящийся как маленькое солнце, — и поднес к губам…

Получится ли?..

Жар от печи бил в лицо, заставляя кожу гореть, но я не могла отвести глаз от огненной капли на конце трубки Тобиаса.

— Ну что, миледи, что мы делаем? — спросил он, ловко вращая трубку. — Вазу? Кубок? Аптечный пузырек?

Я шагнула ближе, чувствуя, как за спиной собираются рабочие. Им тоже было интересно, ради чего я устроила этот спектакль.

— Шар, — сказала я. — Идеальный, полый шар. Тонкий, как яичная скорлупа, но прочный!

Тобиас удивленно поднял бровь, но спорить не стал. Он поднес трубку к губам и плавно, осторожно выдохнул. Огненная капля начала расти, раздуваясь, как мыльный пузырь.

— Зачем вам пустой шар? — не выдержал молодой подмастерье, стоявший с ведром воды. — Куда его приспособить? Вина в него не нальешь — стоять не будет.

— Не для вина, — ответила я, не отрывая взгляда от процесса. — Для красоты.

Тобиас тем временем продолжал вращать трубку, не давая шару деформироваться под собственным весом. Стекло остывало, меняя цвет с ослепительно-желтого на оранжевый, потом на вишневый.

— Хватит? — спросил он, когда шар достиг размера крупного апельсина.

— Да. Теперь отрезаем, — скомандовала я. — Только оставьте длинную шейку, чтобы можно было привязать нитку.

Мастер ловким движением коснулся влажным инструментом шейки шара, и стекло послушно отделилось от трубки, упав в подготовленный ящик с золой для медленного остывания.

— Ну, шар. И что? — Тобиас вытер пот со лба рукавом. — Обычная заготовка. Мы из таких потом графины вытягиваем.

— Нет, — я покачала головой. — Это не заготовка. Это конечное изделие.

Я подошла к верстаку, где лежали мои зарисовки — кривые наброски елки, украшенной шарами, которые я сделала угольком на обрывке оберточной бумаги.

— Слушайте все, — я повернулась к рабочим. — Скоро Новый год. Как вы украшаете свои дома?

— Как обычно, — пожал плечами один из мужиков. — Еловые лапы над дверью, ленты красные. Яблок навешаем, если год урожайный был. Орехи в фольге.

— Вот! — я подняла палец вверх. — Яблоки. Они гниют. Их едят мыши. Они тяжелые и ветки гнутся. А теперь представьте яблоко, которое никогда не испортится. Которое сверкает ярче любой звезды. Которое весит как перышко.