Книга Хозяйка игрушечной мануфактуры, страница 25 – Фиона Сталь

— Пятнадцать, — я не собиралась сдаваться. — Вся прибыль от выпечки, которую купят зеваки, и так ваша. А шары — это мой товар. Мне нужно платить рабочим.

— Двадцать, — Жан вернул мне шар. — И это потому, что мне нравится ваша наглость, леди Уинстон. И потому что этот шарик действительно красив.

— Двадцать, — согласилась я, мысленно выдыхая. — И условие: если за вечер никто не купит ни одного шара, я заберу все и оплачу вам аренду места в витрине.

— Идет, — Жан протянул мне руку. Его ладонь была мягкой и теплой, пахнущей мукой. — Но если вы разобьете мне стекло в витрине или испачкаете прилавок сажей…

— Я приду чистой, — пообещала я. — Завтра. К пяти вечера. Чтобы успеть до того, как зажгут фонари.

— Пьер! — скомандовал Жан. — Заверни леди Уинстон дюжину эклеров. За счет заведения. Она выглядит так, будто не ела неделю.

Я хотела отказаться из гордости, но желудок предательски заурчал на весь зал.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Моя дочь будет рада.

Я вышла из кондитерской с коробкой пирожных и чувством победы, которое грело лучше любого камина. Кучер, увидев меня с коробкой, перестал ворчать.

— Ну что, барыня, домой?

— Домой, — кивнула я, откидываясь на жесткую спинку сиденья. — Спать. А завтра… завтра мы перевернем этот город.

* * *

Следующий день прошел в таком темпе, что я даже не успевала испугаться.

Я спала четыре часа. В шесть утра я уже была на фабрике. Тобиас сдержал слово — большая печь гудела, рабочие были на местах. Трезвые и злые до работы. Слух о том, что «безумная леди» ночью поехала к самому Жану и что-то там договорилась, уже облетел цех.

— Значит, берет? — спросил Тобиас, когда я влетела в цех, на ходу завязывая рабочий фартук.

— Берет на реализацию, — уточнила я. — Нам нужно пятьдесят идеальных шаров к четырем часам дня. Никакого брака. Только серебро. Цветные не успеем, лак сохнет долго. Будем делать ставку на «снежную королеву».

— Пятьдесят так пятьдесят, — крякнул мастер. — Эй, парни! Шевелись! Леди хочет серебра!

Это был адский марафон.

Мы работали как конвейер, который еще не изобрели. Тобиас и еще два стеклодува выдували шары. Подмастерья носили их в золу. Я и три женщины — жены рабочих, которые пришли помогать за пару монет — занимались серебрением и упаковкой.

Мои руки снова почернели от реактивов, но я работала в перчатках. Женщины смотрели на меня с опаской, но когда первый шар в их руках превратился в зеркало, они ахнули и начали работать с удвоенным усердием.

— Осторожнее! — кричала я, когда кто-то слишком резко ставил ящик. — Это не картошка! Это деньги!

К трем часам дня у нас было пятьдесят четыре идеальных шара. Каждый был обернут в тонкую бумагу (я пустила на это старые гроссбухи из кабинета управляющего) и уложен в коробки с сеном.

Я чувствовала себя выжатым лимоном. Но расслабляться было рано.

— Тобиас, вы за главного, — сказала я, снимая фартук. — Продолжайте дуть. Если сегодня вечером все выгорит, завтра нам понадобится сотня.

— Удачи, миледи, — старик посмотрел на меня серьезно. — Пусть они там, в центре, подавятся от зависти!

Я помчалась домой. Мне нужно было смыть с себя запах серы и гари. Я не могла появиться у Жана в таком виде второй раз.

Марта приготовила ванну — роскошь по нынешним временам. Я отмокала ровно пятнадцать минут, соскребая с кожи сажу. Потом — укладка. Скромное, но достойное платье — то самое, что я надевала вчера, только вычищенное и отглаженное. Шляпка с вуалью, чтобы скрыть тени под глазами.