Книга Княжич темного времени, страница 25 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Затихли даже гусли. Все взгляды устремились на меня. Сиволап делал вид, что пытается утихомирить Людомира, но его улыбка стала шире. Ядовитее. Ловушка захлопывалась.

— Что предлагаешь, Людомир? — спросил я, заставляя голос звучать ровно. Спокойно. Хотя внутри все сжалось в ледяной ком.

— Что? Да что угодно! — Людомир осклабился, показывая желтые зубы. — Силачом посоревнуйся! Или… — его глазки сверкнули злобным огоньком, — … кабанчика зарежь! Вот, гляди! — Он указал на огромную, дымящуюся тушу кабана на серебряном блюде в центре стола. — Возьми топор! Отсунь башку одним ударом! Как полагается мужчине! Как князю! А? Сможешь, щенок? Или ручонки дрожат?

В зале замерли. Даже пьяные притихли. Это был прямой вызов. Отказ — позор навеки. Согласие… Да я едва ложку держу! Топор? Я и молоток толком не подниму! Сиволап наблюдал, как кот, готовый сожрать мышь.

Мышечная память Артёма Соколова кричала: «Анализируй! Ищи уязвимость!» Его тело — Яромира — цепенело от страха. Но где-то в глубине, в тех самых мышцах, что дрожали, жило другое знание. Знание меча. Тренировки. Пота. Боли. «Его» прошлое. Не мое. Но доступное.

— Кабан уже мертв, Людомир, — сказал я громко, вставая. Голова закружилась, но я устоял. — Резать мертвечину — занятие для палачей. Или для кухарок. — По залу прошел ропот удивления. Людомир побагровел. — Если хочешь доказать силу… Докажи ее в честном поединке. Со мной.

Тишина стала оглушительной. Людомир остолбенел, его пьяное лицо выражало полное непонимание.

— С… с тобой⁈ — он фыркнул, как разъяренный бык. — Да я тебя, щенок, одним пальцем…

— Боишься? — перебил я, делая шаг вперед. Моя тень, удлиненная светом лучины, легла на него. — Боишься, что сопляк тебя победит? Тогда сиди и пей дальше. Княжеская честь не позволяет бить лежачего пьяницу.

Это было слишком. Людомир взревел. Он сгреб со стола огромный деревянный кубок и швырнул его в стену.

— Я тебя сожру!!! — заорал он, срывая с себя дорогой кафтан. Под ним оказалась лишь грязная рубаха. — Мечи! Подайте мечи! Деревянные! Чтобы я этого выскочку не угрохал насмерть сразу! Быстро!

Слуги замешкались, оглядываясь на Сиволапа. Тот кивнул почти незаметно. Его улыбка стала ледяной. Появились два тренировочных меча — тяжелые дубовые дубинки с рукоятями. Людомир схватил свой, размахивая им, как легкой тростью. Я подошел к слуге, беря второй меч. Он был тяжелым. Невыносимо тяжелым для моих рук. «Нет. Не можешь. Сдавайся!» залепетал мерзкий голосок внутри. Но сдаться — значит проиграть навсегда.

Для нас очистили пространство перед столом. Гости сгрудились у стен, образуя импровизированный круг. Лица — возбужденные, жадные до зрелища. Гордей встал у самого края, его рука не отпускала рукоять топора. Дуняша закрыла лицо руками. Мавра смотрела не на меня, а на Сиволапа — ее взгляд был обречённым.

Людомир переминался с ноги на ногу, разминая плечи. Его маленькие глазки блестели злобой и уверенностью. Он был горой мяса и ярости. Я — мякишем после болезни.

— Ну, княжич! — прохрипел он. — Покажи свою княжью удаль! Хватит ли ее на три удара⁈

Он не стал ждать ответа. С диким ревом он бросился вперед, занося свой «меч» для сокрушительного удара сверху. Грубая сила. Расчет на то, что я не устою.

И я бы не устоял. Но ноги… ноги сами рванули меня в сторону. Быстро. Уверенно. Как будто кто-то другой управлял ими. «Его» мышечная память! Меч Людомира с оглушительным стуком врезался в пол там, где я стоял секунду назад. Опилки полетели.