Книга Княжич темного времени, страница 28 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Они стояли строем. Кривым, но строем. В потрепанных, местами ржавых кольчугах. С тупыми топорами и щитами, похожими на решето. На жалких клячах, которые едва держались на ногах. Зрелище было удручающим. Но в этом была сила. Сила правды. Слишком наглядной, чтобы ее игнорировать.

Я поднял руку. Не так, как в прошлый раз. Резко. Твердо. Гордей рявкнул, как гром:

— Тихо! Слово княжича!

Шум стих быстрее. Все увидели дружину. И ахнули. Шепот стал громче, но уже другого толка: ужас, разочарование, понимание.

— Люди Чернолесья! — мой голос грянул, сильнее, чем в прошлый раз. Я не просил тишины. Я требовал ее. — Вы слышите шепот? Шепот о том, что князь ваш — кукла. Что им управляют темные силы. Что он не способен править. — Я сделал паузу, глядя в лица — испуганные, настороженные, жадные. — А я вам скажу, кто здесь куклы! Кто здесь настоящие темные силы, пьющие кровь нашего удела!

Я выдержал паузу, давая словам врезаться в сознание. Потом указал рукой на своих жалких ратников.

— Видите их? Это — все! Все, что осталось от дружины Черного Леса! От стены, что должна защищать ваши дома! От меча, что должен карать ваших врагов! Тридцать три человека! Тридцать три щита! Против любой беды! Против любого врага! — В голосе моем прозвучала горечь, и она была настоящей. — А по бумагам боярина Сиволапа их — пятьдесят! И жалование им платят сполна! И кормят от пуза! И снаряжают по-княжески! Где деньги? Где снаряжение? Где остальные семнадцать бойцов? Призраки? Или воры, что кормятся вашим потом?

Ропот прокатился по толпе. Шепот сменился ворчанием. Люди переглядывались, кивая в сторону жалкого строя.

— А амбары? — продолжил я, повышая голос. — Амбар боярина Твердислава! По реестру — пятьсот мер ржи! По факту — триста! Двести мер! Двести мер зерна! Украденных! Пока ваши дети ходят с пустыми животами! Пока вдовам нечем платить подать! Пока ратники голодают и ржавеют! — Я ударил себя в грудь кулаком. — Вот где темная сила! Вот кто куклы! Куклы в руках собственной жадности! Кому нужны сказки про ведуний, когда вор сидит в твоем амбаре? Кому нужны слухи о моей слабости, когда Сиволап и Твердислав выворачивают твой карман наизнанку⁈

Я видел, как лица людей меняются. От страха — к гневу. От недоверия — к пониманию. Цифры были просты. Осязаемы. Голод — реален. Страх за свою безопасность — оголен. Дуняша за спиной вытирала слезы, но теперь — слезы гордости. Мавра стояла неподвижно, но ее взгляд был направлен на толпу, ловя каждую реакцию.

— Я не обещаю золотых куполов! — кричал я, и голос, казалось, разносился над всем посадом. — Я обещаю честность! Я обещаю, что каждая гривна ваших налогов пойдет не в карман вора, а на вашу защиту! На ваше благополучие! На крепкие стены и острые мечи! На хлеб в амбарах и справедливость в суде! Сила князя — не в колдовстве! Она — в истине! В воле народа! В мече, который защищает, а не грабит! Так будет! Слово князя Яромира!

Тишины не было. Был гул. Гул нарастающего гнева и одобрения. Кто-то крикнул: «Верно!» Другой: «Долой воров!» Третий: «За княжича!» Это была не овация. Это был ропот восстающего народа, прозревающего настоящего врага.

И тут случилось нечто. Гордей. Суровый, непоколебимый Гордей. Он повернулся ко мне. Не к толпе. Ко мне. И сделал шаг вперед. Его угольные глаза горели огнем, который я видел лишь на тайном смотре. Он склонился. Не просто кивнул. Положил руку на эфес меча и склонился в низком, воинском поклоне. Его голос, громовой, прокатился над внезапно стихшей площадью: