Книга Княжич темного времени, страница 30 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Гордей выругался сквозь зубы, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

— Заречное… Верст двадцать от Гнилого брода, — пробормотал он. — Разведка их хромая. Пролезли, гады, как тараканы. Значит, брод не охранялся толком.

Мой мозг, привыкший к кризисным ситуациям, переключился в режим «аварийного админа». Паника — смерти подобна. Нужны данные. Точные. Свежие. Но как их получить? Моя «сеть» — жалкая дружина — не имела нормальной разведки. Гордейские ратники были бойцами, а не лазутчиками.

— Нужны глаза и уши, Гордей, — сказал я, поднимаясь. Голос звучал глухо, но твердо. — Далеко в степь. Где они? Куда движутся? Сколько их? Конные? Пешие? Степь — не лес. Спрятаться сложно. Нужны не воины. Нужны… наблюдатели. Быстрые. Умные. Знающие местность.

Гордей нахмурился:

— Юнцов послать? Риск велик. Неопытны. Поймают — замучают.

— Риск есть всегда, — ответил я, уже окидывая взглядом двор. — Но без разведки мы слепые. Идем в бой наобум — все погибнем. Кто у нас есть? Из местных парней? Сметливых? Лес знающих? Реки?

Мы быстро составили список. Пять имен. Сын мельника Григорий — долговязый, тихий, с глазами, замечающими все. Два брата-охотника, Игнат и Филипп — коренастые, выносливые, знающие каждую тропу. Сын конюха Артем — маленький, юркий, как ящерка. И… Дуняшин младший брат, Мишка. Всего пятнадцать лет, но глаза горят, и, по словам Мавры, «хитер как лисенок, бегает как заяц».

Я собрал их в сенях терема. Пятеро парней, от четырнадцати до восемнадцати, смотрели на меня с бледными, но решительными лицами. Они слышали про Заречное. Они знали, на что идут.

— Задача проста, — начал я, глядя каждому в глаза. — Не драться. Смотреть. Слушать. Думать. — Я разложил на грубом столе наскоро набросанную карту окрестностей Гнилого брода и глубже в степь. — Вот Гнилой брод. Ваша точка сбора. Оттуда — веером. Ты, Григорий — вдоль реки к югу. Игнат и Филипп — в степь, на восток, ищите следы большого отряда, дым костров. Артем — запад, вдоль кромки леса. Мишка — север, обратно к нам, смотри, не идут ли уже сюда. — Я ткнул пальцем в условные точки. — Видите костер — не подходить! Слышите шум — не лезть! Запомнить: где, сколько, куда движутся, какое оружие, кони. И — назад. К Гнилому броду. До заката завтрашнего дня. Любой ценой. Уяснили?

Парни кивнули, переваривая инструкции. Их глаза горели смесью страха и азарта.

— А если… если увидят нас? — спросил тихо Григорий.

— Бежать. Рассыпаться. В лес, в камыши. Главное — живыми вернуться с вестями. Не геройствовать. Информация ценнее вашей отваги сейчас. Поняли?

— Поняли, княжич! — хором ответили они, выпрямляясь.

Мы снарядили их как могли: по куску хлеба и солонины, по фляге воды, по ножу (больше для самоубеждения, чем для боя). Гордей дал наставления, как прятать следы, как читать знаки степи. Мавра, молча, обмотала каждому ноги тряпками поверх обуви — для бесшумности. Дуняша, бледная как смерть, сунула Мишке в руку маленький мешочек с чудодейственными травами «от ушибов». Я видел, как она смотрела на меня — не с обожанием, как раньше, а с немым укором и страхом за брата. Это резануло больнее ножа.

Они ушли на рассвете. Пятерка теней, растворившихся в сером предутреннем тумане. Двое суток. Самые долгие в моей новой жизни. Каждый шорох за окном казался вестью. Каждый крик птицы — предвестником беды. Я метался между горницей с картами и двором, где Гордей лихорадочно готовил то, что можно было подготовить: точил топоры, пытался чинить щиты, строил из ратников хоть какое-то подобие строя. Мавра молчала, но ее лицо было напряженным. Дуняша ходила как тень, с красными глазами опухшими от слёз.