Книга Сердце из терновника и льда, страница 6 – Фиона Сталь

— Но… Элара… — она всхлипнула.

— Иди, говорю! — я схватила её за локоть, подняла рывком и потащила к двери. — Если найду чего… сама приду. А не приду — значит, не судьба. Всё, брысь отсюда!

Вытолкала я её за дверь, в метель. Засов задвинула — клац! Прислонилась лбом к холодному дереву. Сердце бухает: тум-тум-тум. Тяжело так, натужно.

Каэл меня убьет. Вот просто возьмет и убьет своими заботливыми руками. Или запрет в лечебнице.

«Сиди дома, Элара. Вари кашу, Элара. Не высовывайся, целее будешь».

Ага, щас. Разбежался. Там ребенок помирает, а я буду в перине нежиться да сны смотреть? Ну уж нет. Не такая я, чтоб в стороне отсиживаться. Характер не тот, чтоб его.

* * *

Я решительно отлепилась от двери и полезла в чулан под лестницей. Сон как рукой сняло, осталась только мрачная решимость. Так, что тут у нас?

Свечу зажгла, поставила на полку. Тени заплясали по углам. Скинула ночнушку, зябко поеживаясь. Быстро, по-солдатски, натянула шерстяные чулки — колючие, зато теплые. Штаны плотные, мужского кроя, что для леса берегу. Свитер толстой вязки, что еще бабушка вязала — в нем хоть в сугроб ныряй. Сверху жилет кожаный — старенький, потертый на боках, зато ветер не пропускает.

Плащ достала. Капюшон в нëм глубокий, как раз лицо спрятать. Сапоги зашнуровала туго, чтоб нога не вихлялась, а то знаю я эти корни лесные, так и норовят лодыжку вывернуть.

Нож проверила. Старый друг, рукоять костяная, отполированная ладонью. Лезвие острое, только вчера точила, колбасу резать. Сойдет. Лопатку садовую в сумку сунула, веревку моток.

— Дура ты, Вэнс, — сказала я себе вслух, глядя в мутное зеркало в прихожей. Из отражения на меня смотрела бледная девица с горящими глазами. — Ох, и дура набитая. Ну да ладно, потом себя поругаю, как вернусь. Ежели вернусь…

Задула свечу, сунула в карман огниво и выскользнула на улицу.

Матушки мои! Света белого не видно. Ветер ударил в грудь, дыхание перехватило. Снег не падает, а лупит по лицу ледяной крошкой, как песком сыпет. Глаза слезятся, щеки сразу онемели.

Но это мне на руку. Погодка — во! Самое то для темных делишек. Стража сейчас по будкам сидит, носы греет над жаровнями, вино дешевое хлещет да в кости играет. Им не до патрулей. Кому охота морозиться?

Я город знаю, как свою кладовку, каждый закуток, да подворотню. Прошмыгнула переулками, где потише, прижимаясь к стенам домов. Снег скрипит под ногами предательски громко, но ветра вой перекрывает.

Добралась до Стены. Громадина черная, каменная, уходит в небо, жуть берет. Строили её предки, когда еще магия была сильна, отгораживались от соседей беспокойных. Официальные ворота, ясное дело, на замке, там стража. Но я знаю одно местечко…

В восточной части, у старого водостока, кладка рыхлая. Я еще в детстве тот лаз приметила, когда мы с мальчишками в прятки играли. Камни там шатаются, если знать, куда нажать.

Добралась, задыхаясь. Руки в перчатках задубели, не гнутся. Нашла нужный валун, навалилась всем телом. Тяжелый, зараза! Кряхтя, сдвинула, потом бревно гнилое оттащила. Образовалась щель — ни то ни сё, только кошке пролезть.

— Ну, Элара, втяни живот, — скомандовала я себе. — Меньше надо было булочек с корицей трескать!

Протиснулась бочком, обдирая плащ о шершавые камни. Куртку зацепила — треск раздался. Ну вот, рукав порвала! Тьфу ты! Теперь зашивать, заплатку ставить. Эх, убытки одни.