Книга Сердце из терновника и льда, страница 8 – Фиона Сталь

Я стою на коленях в снегу, рот разинула, ни жива ни мертва. Рука порезанная горит, но жар этот странный по жилам бежит, аж до сердца достает, пульсирует в такт этим цветам. Будто я и они — одно целое теперь.

— Это ж… это ж я натворила? — прошептала я, глядя на это безобразие. — Моя кровь, что ли, такое удобрение?

Красиво, конечно, слов нет. Розы посреди зимы, в снегу. Романтика. Только вот не к добру это. Ой, не к добру. Нарушила я закон леса, наследила, да еще и магию свою, дурную, выпустила.

И тут в лесу что-то хрустнуло.

И вой раздался, далёкий, но такой тоскливый, голодный и жуткий, что у меня душа в пятки ушла, а волосы под шапкой зашевелились.

Это не волк. И не собака. И даже не медведь-шатун…

Лес проснулся. Почуял, ирод, угощение. Чужака с горячей кровью!

— Ну всё, Элара, — сказала я себе. — Доигралась, голубушка… Пора делать ноги, пока самой не пришлось стать удобрением для этих цветочков!

Вой повторился. И, чтоб ему пусто было, на этот раз гораздо ближе!

Я уже дернулась было назад, к спасительной дыре в Стене, но тут взгляд зацепился за мои художества. Прямо на снегу, посреди зимы и мороза, полыхали красные розы. А рядом с ними, наполовину выкопанный, торчал тот самый корень. «Лунная Скорбь».

Если я сейчас уйду без него, Тилли не жилец. И что тогда? Зря я, что ли, лучшие штаны в сугробе мочила? Зря руку резала? Нет уж, у нас в семье дела на полпути не бросают.

Сцепив зубы так, что скулы свело, я плюхнулась на колени прямо в снег. Холодно, мокро — жуть! Ну ничего, постираем потом, высохнет.

Здоровой рукой я вцепилась в жесткий стебель корня.

— А ну иди сюда, ирод деревянный! — прошипела я, упираясь сапогами в наст. — Ишь, засел!

Корень сидел крепко, словно сама земля-матушка решила поиграть со мной в перетягивание каната. Я рыкнула от натуги, чувствуя, как по порезанной ладони течет горячее и липкое. Кап-кап. Снова на снег. Гляжу краем глаза — а там новые бутоны лезут! Прямо на глазах пухнут! Да что ж ты будешь делать, никакой управы на эту ботанику нет!

Хруст!

Наконец-то! Корень поддался, чвакнул и вылетел вместе с комом мерзлой земли. Я его даже отряхивать не стала — не до жиру, быть бы живу — и сразу в сумку. Всё, программа-минимум выполнена. Теперь — ходу!

И тут из темноты вывалилось нечто. Огромное, лохматое, сотканное из теней и сквозняка. Теневой зверь, чтоб его. Похож на волка, размером с добрую лошадь-тяжеловоза. Глаза горят синим, как спиртовки, а с клыков капает слюна. И где падает — там сразу лед намерзает.

А на спине у этого чучела восседает Всадник.

Я прищурилась. Темно, конечно, но силуэт видать. Закутан в плащ — бархатный, поди, дорогой, только непрактичный для лесных прогулок, весь в репьях будет. На голове — корона серебряная в волосах блестит. Ишь ты, цаца какая выискалась! От него холодом веет таким, что у меня ресницы инеем прихватило.

Всадник поводья натянул, зверюга на дыбы встала и давай опять выть.

— Да заткнись ты, оглашенный! — рявкнула я шепотом, разворачиваясь.

Ждать особого приглашения на казнь я не стала. Подхватив сумку, я что есть мочи припустила прочь.

Легкие сразу обожгло, будто перца надышалась. Снег, который раньше казался просто глубоким, теперь стал сущим наказанием. Хватает за лодыжки, тянет вниз, в сапоги набивается. Я спотыкаюсь, падаю, ругаюсь про себя самыми черными словами, какие от грузчиков в порту слышала, и снова бегу. Ног не чувствую, только знаю, что надо переставлять. Раз-два, левой-правой.