Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 27 – Фиона Сталь

— Я… я думала о вдохновении, — прошептала я. — Когда пекла их.

Он уставился на меня. Долго, напряженно. Я ожидала чего угодно: гнева, обвинений в колдовстве, приказа убираться вон. Но он лишь медленно покачал головой.

— Невероятно, — выдохнул он. — Это просто… невероятно.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и быстро скрылся в своей библиотеке, оставив меня стоять в холле в полном смятении.

Это стало нашей негласной игрой. Моей тайной миссией. Я стала его личным кулинарным магом, а он — моим невольным, но постоянным дегустатором.

На следующий день я заметила, что он раздражен и не может сосредоточиться после бессонной ночи, проведенной за книгами. Я заварила ему чай. Не простой, а с мятой и мелиссой, вложив в него всю свою концентрацию на спокойствии. Я думала о тихой глади озера, о медленном дыхании, о безмятежности.

Вечером он вышел из библиотеки на удивление умиротворенным. Он не сказал ни слова, но кивнул мне при встрече. Этот едва заметный жест был красноречивее любых слов.

В другой раз я увидела, как он уронил стопку книг, и одна из них, особенно тяжелая, едва не упала ему на ногу. Он выглядел рассеянным и неуклюжим. На следующее утро я испекла для него кексы. Маленькие, с кусочками яблок. И пока я их пекла, я думала об удаче. Не о выигрыше в лотерею, а о той маленькой, бытовой удаче. Чтобы нужная книга сама открывалась на нужной странице. Чтобы не спотыкаться на ровном месте. Чтобы чернильница не опрокидывалась на важный документ.

Позже в тот же день, проходя мимо библиотеки, я услышала негромкий, удивленный возглас. Заглянув в щелку, я увидела, как Аларик стоит на стремянке и смотрит на книгу, которую только что достал. Она была открыта именно на той главе, которую он искал. На его лице было выражение детского изумления.

Я поняла, что могу вкладывать в еду не просто абстрактные эмоции, а вполне конкретные «заклинания». И чем точнее была моя мысленная формулировка, тем сильнее был эффект.

Его настроение менялось. Медленно, почти незаметно, но верно. Лед тронулся. Он все еще был хмурым и немногословным, но из его взгляда исчезла безнадежность. Он перестал быть живым призраком в собственном замке. Он стал… живым.

Однажды вечером я застала его не в библиотеке, а в оружейной комнате, где он счищал ржавчину со старого рыцарского меча.

— Зачем вы это делаете? — спросила я, остановившись на пороге.

Он поднял голову, и в свете лампы я увидела капельки пота на его лбу.

— Руки должны что-то делать, — просто ответил он. — Нельзя все время только думать. Иногда нужно… действовать.

Я заметила и другие перемены. Он начал выходить из библиотеки на ужины, которые я теперь готовила не только для него, но и для себя с Мартой. Мы сидели за огромным столом втроем, в неловком молчании, но это было лучше, чем есть в одиночестве.

Иногда он даже задавал мне вопросы.

— Как продвигается работа в… вашей лавке? — спросил он однажды, ковыряя вилкой жаркое.

— Хорошо, — ответила я, обрадованная его интересом. — Мы почти все отмыли. Но там нужно много чинить. Окно, крыша…

Он кивнул, ничего не ответив, но на следующий день, когда я пришла в лавку, то увидела, что треснувшее стекло в витрине заменено на новое. Дети сказали, что утром приходил какой-то стекольщик, сказал, что его прислал граф.