Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 32 – Фиона Сталь

Я протянула ему чашку, украшенную щепоткой корицы.

— Ваш «Смелый шаг», сэр.

Он взял чашку, вдохнул аромат и сделал первый глоток. Его глаза округлились.

— Ох, черт… — выдохнул он. — Вот это… вот это напиток! Мягкий, как пух, а греет, как солнце. И правда… как-то на душе легче стало.

Он допил все до дна, поставил чашку на прилавок и подмигнул мне.

— Спасибо, дитя. Побегу, пока твоя магия не выветрилась.

Он ушел, а я осталась стоять, чувствуя, как по телу разливается тепло. Сработало.

Следующим был кузнец. Он зашел, смущаясь своих огромных размеров в моем маленьком помещении.

— Жена послала, — пробасил он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Сказала, пахнет от вас на всю улицу. Велела принести ей… чего-нибудь.

— Пирог? — предложила я. — Яблочный. «Счастливые воспоминания».

— Звучит неплохо, — кивнул он. — Давайте.

Я завернула ему большой кусок еще теплого пирога, в который я вложила всю нежность и теплоту воспоминаний о бабушкиных пирогах, о летних днях, о чувстве дома.

— И себе возьмите, — я протянула ему второй кусок. — Угощаю.

Он пробормотал «спасибо» и ушел.

А потом снова наступила тишина. Долгая, звенящая. Дети допили свое молоко и тихонько играли у камина. Я начала вытирать и без того чистый прилавок, просто чтобы чем-то занять руки.

И тут дверь распахнулась так резко, что колокольчик испуганно зазвенел. В кофейню ворвался Клаус, ворчливый друг Эриха.

— Что ты с ним сделала? — прорычал он, ткнув в меня пальцем.

Я отступила на шаг.

— С кем?

— С Эрихом! Что ты ему дала выпить? Он прибежал в таверну, раскрасневшийся, как девчонка, и заявил, что идет домой мириться с женой! А потом… потом он запел! Прямо посреди улицы! Старую праздничную песню! Все решили, что он спятил!

Я не знала, смеяться мне или пугаться.

— Я… я просто дала ему кофе.

— Кофе? — он недоверчиво уставился на меня. — Чтобы от кофе старый ворчун запел на улице? Дай-ка мне попробовать это твое зелье!

Я налила и ему чашку латте. Он выпил ее залпом, обжигаясь. Покряхтел, вытер усы.

— Хм. И правда вкусно, — признал он нехотя. — Но я петь не собираюсь.

Он развернулся и вышел. Но я видела, как расправились его сгорбленные плечи.

После этого посетители пошли один за другим. Не толпа, нет. Просто ручеек любопытных. Зашла жена кузнеца, чтобы сказать, что пирог был невероятным. «Я как будто снова в детстве побывала», — сказала она со слезами на глазах. Заглянул молодой подмастерье пекаря, бледный и застенчивый. Я угостила его «Латте с корицей и отвагой». Он ушел, выпрямив спину. Пришла молодая швея, которая жаловалась, что у нее нет новых идей. Она съела «вишневое пирожное для вдохновения» и ушла, что-то бормоча себе под нос и делая наброски на клочке бумаги.

Они приходили хмурыми, усталыми, недоверчивыми. А уходили… другими. С искоркой в глазах. С легкой улыбкой на губах.

К вечеру я валилась с ног от усталости, но была абсолютно, безмерно счастлива. Мои пироги и печенье почти закончились. Кофе тоже был на исходе.

Когда за окном сгустились сумерки, колокольчик звякнул в последний раз. Я подняла усталые глаза и замерла.

На пороге стоял граф Аларик фон Штейн.

Он был без плаща, в своем обычном темном сюртуке. Он молча вошел, закрыл за собой дверь и оглядел пустой, но все еще пахнущий корицей и теплом зал. Дети уже давно разбежались по домам.