Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 35 – Фиона Сталь

— А можно это… исправить? — с надеждой спросила я.

Элиза посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Сломанное можно починить. Но для этого нужен хороший мастер. И правильные инструменты. А еще — сильное желание.

Она посмотрела на мои руки, перепачканные мукой.

— У тебя сильные руки, Анна. И сердце горячее. Может, ты и есть тот мастер, которого ждет эта земля.

С этими загадочными словами она развернулась и, подхватив свою корзину, пошла по улице, оставив меня одну с этой ошеломляющей тайной.

Я снова посмотрела на Аларика. Он все еще стоял там, одинокий и неподвижный. И я больше не видела в нем просто хмурого графа. Я видела в нем пленника. Пленника прошлого, с чувством вины.

В тот вечер, когда он, как обычно, пришел в кофейню, я не стала ждать его молчаливой просьбы. Когда он сел у камина, я подошла к нему и поставила на маленький столик рядом чашку и тарелку.

— Что это? — спросил он, глядя на большой, ароматный кусок тыквенного кекса.

— «Лучик надежды», — тихо ответила я. — Я подумала, он вам не помешает!

Он поднял на меня взгляд. В нем не было удивления. Только бесконечная усталость и что-то похожее на молчаливую благодарность.

Он не задавал вопросов, как я узнала. А я не говорила ему о своем разговоре с Элизой. Это было не нужно. Сегодня мы впервые разделили не только тишину, но и общую тайну.

Он медленно отломил кусочек кекса. А я вернулась за прилавок, чувствуя, что моя миссия в этом мире только что стала гораздо, гораздо сложнее. И важнее. Я должна была не просто открыть кофейню. Я должна была помочь этому человеку. И этой земле. Я должна была попробовать починить то, что было сломано так давно…

Дни сливались в недели, и «Уютная Тыква» из диковинки превратилась в неотъемлемую часть жизни Янтарного Холма. Мое утро теперь начиналось не в холодном замке, а здесь, в моей теплой, пахнущей корицей и надеждой кофейне. Я приходила затемно, разжигала огонь в камине и начинала свое ежедневное волшебство.

Город просыпался медленно, неохотно, под вечную колыбельную дождя. Но теперь в этом сером утре был яркий оранжевый огонек — моя вывеска. И люди шли на этот свет.

Моя магия работала. Я видела это каждый день. Замечала в мелочах. Две соседки, которые годами не разговаривали, случайно встретились за одним столиком, заказав по чашке «Чая примирения», и ушли уже вместе, оживленно болтая. Угрюмый дровосек, который вечно жаловался на больную спину, попробовав мой «Имбирный напиток для бодрости духа», на следующий день насвистывал, таская бревна. Это были маленькие победы, крошечные чудеса, которые, складываясь вместе, начинали менять общую картину.

Но настоящий, большой успех пришел оттуда, откуда я его совсем не ждала.

Пекарь, чья лавка находилась по соседству, был моей головной болью. Его звали Густав, и он был человеком, выпеченным из самого кислого и непропеченного теста. Высокий, тощий, с вечно недовольным лицом, он с первого дня смотрел на мою кофейню как на личное оскорбление. Он считал, что я отбираю у него клиентов, хотя его хлеб был таким плотным и безвкусным, что им можно было подпирать двери.

Он никогда не заходил. Только стоял в дверях своей пекарни, скрестив руки на груди, и сверлил меня взглядом.

Однажды утром ко мне зашла его жена Фрида, та самая, что помогала мне шить занавески. Она была тихой, запуганной женщиной с вечной тревогой в глазах.