Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 8 – Фиона Сталь

Я не могла так больше. Я не могла просто лежать здесь и ждать, пока меня выгонят. Я должна что-то сделать. Хоть что-нибудь. И первое, что я могла сделать, — это найти еду.

Решение пришло само собой. Кухня. Я должна пробраться на кухню.

Тихо, как мышка, я соскользнула с кровати. Босые ноги обожгло холодом каменного пола. Нащупав в темноте свою одежду, которая уже высохла и стояла колом, я быстро оделась. Мои рваные джинсы и простая футболка придали мне крупицу уверенности.

Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Где-то далеко, кажется, в холле на первом этаже, горела одинокая свеча или лампа, отбрасывая на стены слабые, дрожащие тени. Замок спал. Или делал вид, что спал.

Затаив дыхание, я выскользнула из комнаты. Каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. Каждая скрипнувшая половица заставляла сердце замирать. Я шла по памяти, вспоминая путь, которым меня вела утром экономка Марта. Вниз по широкой лестнице, мимо грозных портретов предков графа, которые, казалось, следили за мной своими нарисованными глазами.

В холле было чуть светлее. Огарок свечи в канделябре на столе доживал свои последние минуты. Я прошла мимо него, направляясь в ту часть замка, откуда, как мне показалось, утром доносился запах еды.

Мне повезло. Одна из дверей в длинном коридоре оказалась не заперта. Я осторожно потянула ее на себя и в нос ударил запах остывшего очага, трав и чего-то кислого, кажется, закваски. Это была кухня.

Она была огромной и пугающей в своей ночной тишине. Массивный деревянный стол в центре, медные котелки и сковороды, развешанные на стенах, и гигантский каменный очаг, похожий на пасть спящего дракона.

Нужно было найти еду. Я начала открывать шкафчики и заглядывать в кладовую. Мои надежды на пир быстро угасли. Запасы в замке графа-отшельника были… скудными. Очень скудными. Мешок муки, немного овса, банка с затвердевшим сахаром, несколько сморщенных луковиц и пара увядших яблок. Ни хлеба, ни сыра, ни мяса. Мрачная картина. Похоже, граф и его экономка питались исключительно овсянкой и святым духом.

Я вздохнула, прислонившись к холодной стене. Что я ожидала? Но отступать было поздно. Я была здесь, и я была голодна. И холодна. Взгляд упал на очаг. Если я разожгу огонь, я смогу согреться. А если есть мука, вода и огонь, можно испечь… лепешки? Или булочки.

Идея показалась спасительной. В моей прошлой жизни я любила печь. Это успокаивало, приводило мысли в порядок. Сейчас мне это было нужно как никогда.

Я нашла в очаге немного углей, оставшихся с вечера. К счастью, рядом лежала растопка и дрова. Не без труда, наглотавшись дыма и испачкавшись в саже, я все же сумела разжечь небольшой огонь. Робкие язычки пламени лизнули поленья, и по кухне разлилось живое, теплое сияние. Стало уютнее.

Теперь тесто. Я нашла большую глиняную миску, насыпала в нее муки, добавила воды, отколола ножом немного сахара. Соли не было, дрожжей тоже. Булочки получатся простыми, пресными, но это было неважно. Главное — они будут теплыми.

Я запустила руки в миску и начала месить. Прохладная, податливая масса теста под пальцами… это было именно то, что нужно. Я месила его долго, усердно, вымещая в этом простом действии весь свой страх, всю свою тоску и отчаяние.

И тут случилось нечто странное. Закрыв глаза, я вдруг представила не эту темную, холодную кухню, а кухню моей бабушки. Солнечный свет, льющийся в окно, запах яблочного пирога, ее теплые, морщинистые руки. Я вспомнила ощущение уюта, когда сидишь, закутавшись в плед, с чашкой горячего чая, и за окном идет дождь, но тебе все равно, потому что дома тепло и безопасно. Я так отчаянно захотела этого тепла, этого света, этого чувства защищенности.