Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 9 – Фиона Сталь

Я вкладывала в тесто все это желание. Каждое движение моих рук было наполнено тоской по дому, по солнцу, по простой человеческой радости. Я не думала об этом, это происходило само собой. Мои ладони потеплели. Тесто под ними стало удивительно эластичным, живым, оно словно дышало. Мне показалось, или оно даже начало слабо светиться в полумраке кухни? Нет, не может быть, это просто отблески огня…

Сформировав из теста несколько небольших круглых булочек, я выложила их на старый противень, который нашла в шкафу, и поставила его в очаг, поближе к огню.

А потом я просто села на пол перед очагом, обняв колени, и стала смотреть на огонь. Тепло согревало лицо и руки, а в воздухе постепенно начал витать божественный аромат. Запах свежего, пекущегося хлеба. Простой, честный, самый уютный запах на свете. Он заполнял собой кухню, вытесняя сырость и уныние.

Я не заметила, как задремала, убаюканная теплом и мерным треском поленьев.

Резкий звук открывающейся двери заставил меня подскочить. На пороге кухни стоял граф Аларик. Он был уже одет, но волосы были слегка растрепаны, словно он только что встал. Его лицо было, как обычно, мрачной маской, но в глазах застыло откровенное изумление. Он смотрел на меня, сидящую на полу в саже, на пылающий очаг и на золотистые, румяные булочки на противне.

— Что вы здесь делаете? — его голос прозвучал глухо и недовольно.

Я вскочила на ноги, отряхиваясь. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Застукали.

— Я… простите… я не могла уснуть, — пролепетала я. — И я была очень голодна. Я просто хотела испечь…

— Вы развели огонь в моем доме посреди ночи? — он шагнул в кухню, и его высокая фигура отбросила на стену огромную тень. — Вы хоть понимаете, насколько это безрассудно? Вы могли устроить пожар!

— Я была осторожна! — возразила я, чувствуя, как страх сменяется обидой. — Я просто хотела согреться и поесть. У вас в комнатах холоднее, чем на улице, а из еды только овсянка!

Он замер, явно не ожидая такого отпора от «безобидной сумасшедшей». Его взгляд переместился с моего возмущенного лица на булочки. Аромат в кухне стоял уже такой густой, что у меня засосало под ложечкой.

— Это… вы испекли? — спросил он уже другим тоном, в котором слышалось скорее недоумение, чем гнев.

— Да, — я взяла с противня одну булочку. Она была горячей, и я перебрасывала ее с ладони на ладонь. — Вот. Это просто мука и вода. Я ничего не украла.

Он молчал, глядя на скромную булочку в моих руках так, словно это был какой-то заморский диковинный фрукт. Он сделал еще шаг и остановился рядом со мной. Я ощутила едва уловимый запах озоновой свежести после дождя и дорогого мыла.

— Дайте, — приказал он.

Я протянула ему булочку. Он взял ее, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Его рука была холодной, моя — горячей от выпечки. Он отломил кусочек и с сомнением поднес его ко рту.

И я увидела. Я видела это собственными глазами. В тот момент, когда он попробовал булочку, его лицо изменилось. Суровая маска треснула. Жесткие линии вокруг рта смягчились, нахмуренные брови чуть разгладились. Его глаза, всегда такие холодные, цвета грозового неба, на долю секунды потеплели, и в них отразилось что-то похожее на удивление. Это было мимолетное, почти неуловимое изменение, но оно было.