Книга Пекарня маленьких радостей, страница 22 – Фиона Сталь

— Мама, а второй мы тоже съедим? — спросил он мечтательно.

Я посмотрела на оставшиеся полтора каравая. Они остывали на столе, и аромат от них все еще наполнял пекарню. Соблазн был велик. Просто съесть все, забыть о проблемах и хотя бы на один день почувствовать себя сытыми и беззаботными.

Но одна-единственная медная монета, одиноко лежавшая в моем кармане, отрезвляла. Этого не хватит на новую муку. А без муки не будет хлеба. И мы снова вернемся туда, откуда с таким трудом начали выбираться.

— Нет, милый, — я покачала головой, поднимаясь. — Второй и половинку этого мы попробуем продать.

Тобиас удивленно посмотрел на меня.

— Продать? Кому?

— Людям в городе. На рынке. Им ведь тоже нужен хлеб. Если мы его продадим, у нас будут деньги, чтобы купить еще муки. И может быть, даже немного овощей на похлебку. Настоящую, густую похлебку.

При упоминании густой похлебки его глаза загорелись.

— С морковкой?

— И с морковкой, и с луком. И может, даже с кусочком мяса, — добавила я, хотя сама в это не очень верила. — Но для этого нам нужно поработать.

— А наш хлеб купят? — в его голосе проскользнула нотка сомнения. — Он же… немного подгорел.

Он был прав. Наши караваи были далеки от идеала. Корявые, с подпаленным боком. Я знала, что на рынке, скорее всего, есть пекари, чей хлеб выглядит куда аппетитнее.

— Знаешь, Тоби, — я присела перед ним, — иногда самое вкусное прячется в не самой красивой обертке. Наш хлеб — честный. Он теплый. Он пахнет домом. И кто-нибудь обязательно это почувствует.

Я и сама не знала, верила ли я в свои слова. Но нужно было пробовать. Любой шанс.

— Что мне делать? — он был готов к новым подвигам.

— Найди в сарае старую тележку. Папину. А я пока заверну хлеб, чтобы он не зачерствел.

Пока Тобиас возился во дворе, я нашла в сундуке самый чистый кусок льняной ткани и бережно завернула в него остывшие караваи. Тележка, которую притащил Тобиас, была под стать всему нашему хозяйству — старая, с рассохшимися досками и одним колесом, которое скрипело так, словно его не смазывали со дня сотворения мира.

Мы погрузили наш драгоценный товар. Я взялась за ручки.

— Ну, с богом, — пробормотала я себе под нос и покатила тележку к воротам.

Скрип колеса был оглушительным. Мне казалось, что вся улица слышит, как вдова Элис везет на продажу свой первый, неказистый хлеб. Я чувствовала на себе взгляды. Те же самые соседи, что вчера смеялись над моим дымом, теперь с любопытством пялились из-за заборов. Я видела в их глазах смесь удивления и насмешки. Я заставила себя поднять голову выше и смотреть прямо перед собой.

Дорога до рынка показалась мне вдвое длиннее, чем вчера. Тележка была тяжелой, руки гудели, а каждый скрип колеса отдавался уколом стыда в сердце. Мне приходилось тащить эту развалюху по грязным улицам, чтобы продать пару булок хлеба. Это было… унизительно.

Но потом я смотрела на Тобиаса, который шел рядом, изо всех сил стараясь сохранять важный вид, и стыд отступал. Я делала это не для себя. Я делала это для него.

Когда мы наконец добрались до рыночной площади, я растерялась. Где встать? Все лучшие места, конечно, были заняты. Вот раскинул свой шатер мэтр Ганс, тот самый мельник. У него на прилавке горой возвышались пышные, идеально круглые, присыпанные мукой караваи. Рядом торговала краснощекая женщина, ее лоток ломился от сладких булочек с маком и медовых пряников, источавших умопомрачительный аромат. Чуть поодаль стоял еще один пекарь, его хлеб был темным, ржаным, с хрустящей, потрескавшейся корочкой.