Книга Хозяйка каланчи, страница 6 – Адель Хайд

За весь день я уже почти привыкла к окружающим меня серым стенам приюта, ощущению холода, и, постоянному присутствию других девочек.

Но несмотря на все эти печальные обстоятельства, у меня не было ощущения безысходности, возможно потому, что я была ребёнком. Не то, чтобы я хотела заново пережить своё детство, тем более в приюте, но само то, что я была жива, пусть даже не знала, насколько происходящее реально, вот это мне нравилось.

В нашей группе были девочки от десяти до четырнадцати лет.

Заводилой и грозой группы была высокая, крупная, толстая девица, и, похоже, не потому что больше всех ела, возможно, просто генетика. Хотя я заметила, что за обедом ей она девочка отдала свою порцию супа, и потом с ней поделилась другая.

Звали её Милана. Но Горгона звала её Милкой, от чего та злилась ещё больше, и когда кто-то из более старших девочек называл её так же, она начинала драться, и всё время повторяла, что это коров так кличут. Речь у неё была простая, слова она немного коверкала, отчего у меня сложилось впечатление, что выросла Милка где-то в деревне.

Милка была грубая, злая, и то, что она явно была сильнее остальных, и никто не мог дать ей настоящий отпор. Милка постоянно конфликтовала со всеми. Например, она могла просто так, проходя мимо толкнуть или наступить на ногу, отнять что-то, просто потому что ей стало скучно.

Есть ли у неё родители или нет, я не знала, да и не только про неё, большинство девочек больше «дружили» парами, как мы с Машей, или кучками, и особо никто ни с кем не делился. Даже по зданию приюта между уроками и на переменках девочки перемещались парами или по трое.

До ужина оставалось ещё немного времени. Мы находились у себя в комнате, когда я услышала слабый голос:

— Не отдам!

— Дай, я сказала! — Это уже был громкий, грубый голос Милки.

Я обернулась и увидела, что Милка возвышается над девочкой небольшого роста. Кажется, её звали Катя.

— Дай, я только посмотрю, — сказала Милка.

— Не дам! — ответила Катя. — Мне мама снимать не велела, — повторила она и прижала руку к груди, будто прикрывая что-то.

Я привстала, но Маша тут же остановила меня рукой.

— Не влезай, — прошептала она. — Всё равно отнимет.

— А что у неё? — спросила я тихо.

— Кулончик серебряный, от мамки остался. С камушком. Милка давно на него поглядывает, — ответила Маша.

— А что, она уже не первый раз так делает? — уточнила я.

Маша вздохнула.

— Совсем ничего не помнишь? Она у всех что-то отобрала, если было. У тебя, кстати, брошку забрала. Янтарную, в форме паучка, — сказала она.

Я встала и подошла к возвышающейся над Катей Милке.

— Отойди, — сказала я тихо, но твёрдо.

Лицо Милки стало удивлённым.

— Ты что, Дашка, лезешь?

— Оставь её в покое, — повторила я. — Она же говорит, что это от маменьки. Единственная память.

— Тебе-то что, больше всех надо? — Милка фыркнула. Я оглядела комнату, все делали вид, что ничего не замечают.

«Ну я же взрослая женщина, — подумала я. — Неужели не справлюсь с разбушевавшимся подростком?»

— Милана, — сказала я мягко, — ты ведь старше и сильнее. Если бы у тебя от мамки осталось что-то на память, единственная вещь, ты бы отдала?

В глазах Миланы мелькнуло что-то похожее на понимание, но я чувствовала, что этого мало, не уступит. Теперь для неё отступить, это показать свою слабость.