Книга Хозяйка каланчи, страница 7 – Адель Хайд

— Хочу посмотреть! — бросила она и протянула руку к девочке.

— Руку убери, — сказала я.

Милка злобно сузила глаза. Видно было, что сейчас она решит проблему по-своему. Замахнулась, чтобы дать мне пощёчину, но я поймала её за руку.

Милка тоненько взвизгнула и отскочила, держась за руку.

— Ты чего… как ты?.. — растерянно пробормотала она.

А я с удивлением почувствовала, что ладонь у меня горячая, а на руке у Милки красная полоса.

— Я тебе сказала, чтобы ты руку убрала? — спросила я, сама не понимая, что произошло, ощущение было такое, словно лёгкий разряд тока проскочил. Но мне-то больно не было. Я так и не поняла, что это было.

Милка отвернулась, злобно посмотрела на меня, пробормотала что-то, то ли проклятие, то ли угрозу, но отошла.

А вечером, на ужине, она решила мне отомстить.

Она села напротив меня за столом, я не придала этому значения. Все были увлечены поедание каши, каша была горячая, поэтому я взяла кусок хлеба и аккуратно по кусочку откусывала хлеб, ждала, пока каша остынет.

Милка же быстро съела свою и, когда Горгона отвернулась, ловко подменила наши тарелки.

Всё произошло так быстро, что, если бы я не смотрела прямо на тарелку, даже не заметила бы. Всего мгновение, и передо мной уже стоит не моятарелка с кашей, а пустая миска, в которой нет ни крошки.

Маша, сидевшая рядом, охнула:

— Ох, Даша!

Я растерялась. Что делать? Кричать Горгоне? Но вдруг мне стало понятно, что никто из девочек не поддержит, все сидели с опущенными глазами, как будто ничего не видели.

А закричу, меня же и обвинят и снова в тёмную.

Милка самодовольно улыбалась и демонстративно засовывала в рот ложку за ложкой моей каши.

И когда она уже съела половину, вдруг закашлялась, как будто бы поперхнулась, потом резко выдохнула, ложка выпала у неё из руки, а она схватилась за горло и начала царапать его пальцами, будто пыталась что-то вытащить.

Из горла Милки вырывался хрип. Я с ужасом увидела, что глаза у ней закатились, а из рта пошла пена.

Милка вскочила, сдвинутый стул проскрежетал, опрокидываясь на пол, Милка шатаясь, сделала несколько шагов к Горгоне, но не дошла и рухнула на пол.

Тело её сотрясали судороги, дыхание было хриплым, изо рта шла пена.

Все замерли. Горгона, встала и секунду стояла ошарашенная, потом подбежала к девочке.

Даже с моего места было видно, что девочка больше не дышит, что всё кончено.

Я с ужасом посмотрела на тарелку, ту самую, что она у меня отобрала. Хотела крикнуть, что это была моя каша, но вдруг поняла, что, во-первых, у Милки были все признаки отравления, а во-вторых, каша съедена почти у всех, но Милка умерла только когда она доела половину моей каши.

«Она спасла меня,» — подумала я, и мне стало не по себе.

Горгона выбежала. Вернулась с пожилым сторожем и мужчиной с кухни.

Они накрыли тело Милки серым покрывалом.

Горгона позвала воспитательницу из младшей группы присмотреть за нами, и сама куда-то ушла.

Девочки начали шептаться, мол, она вызовет жандармов и директрису.

Маша наклонилась ко мне и шепнула:

— Она ведь умерла после того, как твою кашу съела.

— Молчи, — прошептала я. — Разберёмся.

К вечеру нас всех отправили по комнатам.

Пока не было команды ложиться, кто-то повторял уроки, кто-то шептался.

Я сидела и думала.

Мне стало ясно, что не просто так Даша Пожарская не проснулась тогда ночью, и не просто так я оказалась в её теле.