Книга Хозяйка каланчи, страница 4 – Адель Хайд

— Доедала, госпожа Зиннат Ибрагимовна, — ответила я.

Решила пока не нарываться. Девчонкам, похоже, и так достаётся.

Меня смерили злым взглядом, будто я этой тётке сто рублей должна уже два года и не отдаю.

— Садись. Доедай, — буркнула она.

Я с усилием доела совершенно безвкусную кашу, запихнула в рот остатки хлеба и запила горячим кипятком, немного отдающим мятой.

Странно и непонятно было то, что из всех двенадцати девочек, сидевших за столом, Горгона прикопалась только ко мне.

После завтрака мы начали выходить из столовой.

— Куда сейчас? — спросила я у Маши.

— Сейчас будут уроки, — ответила она.

— А за что меня в тёмную заперли? — решилась спросить я.

— Ты уснула на уроке богословия, — шепнула Маша, — я тебя толкала, звала, а ты не просыпалась.

И тут я поняла, что девочка просто-напросто потеряла сознание. А её за это ещё и наказали.

«Что-то странное творится в этом приюте,» — подумала я.

И решила, что пока уж я здесь, надо попробовать разобраться.

За весь день я ни разу не почувствовала, что могу как-то вернуться обратно в своё тело.

И всё больше в голове укоренялась мысль, что операция, скорее всего, прошла неуспешно. От этой мысли становилось грустно, но окружавшая меня действительность не давала впасть в уныние, потому что серые стены приюта и так были безрадостными, лица девочек бледными, но это всё же было лучше, чем валяться полуслепым овощем, без возможности самому даже ложку в руки взять.

Из разговоров с Машей я поняла, что это действительно приют, один из тех, что курируются самой императрицей. Конечно, императрицу здесь никто в глаза не видел, зато директриса была из аристократов, что придавало приюту особый статус. Правда директрису здесь тоже видели редко. Как рассказала Маша раз в год приезжали проверяющие и за неделю до их приезда появлялась директриса, а потом через несколько дней после того, как проверяющие уезжали, директриса тоже покидала это унылое место.

В остальное время заправляла Горгона — недобрая, некрасивая, и властная восточная женщина. Конечно, по внешности людей не судят, но на мой взгляд прозвище, которое Горгона получила за свою причёску, полностью соответствовало её характеру. Я уже, и сама на себе прочувствовала парализующий взгляд этой страшной «домомучительницы».

Она была громадная, не знаю, может, мне так казалось, потому что сама я стала мелкой, но впечатление она производила неприятное, очень хотелось стать ещё меньше, чтобы она не заметила.

В приюте жили только девочки, разных возрастов, разделены были на четыре группы. Первая, малышковая группа, от шести до восьми лет, следующая от восьми до двеннадцати, потом шла наша группа от двенадцати до четырнадцати, и в старшей группе девочки были от четырнадцати до шестнадцати лет.

В шестнадцать лет девочки выпускались из приюта, но их не отправляли на улицу, а они переходили в пансион. Эти пансионы были разными, но тоже находились под покровительством короны. В пансионе группы делились в зависимости от происхождения, дети дворянского происхождения продолжали дальше учиться, а остальные обучались специалитету, получали какую-нибудь специальность.

Что любопытно, в приютах все жили и учились вместе, и крестьянские дети, и дворянские, разницы особой никто не делал. Сложность была с бастардами. Например Маша, по отцу была Мария Балахнина, но фамилии своей отец ей не дал, а мать у девочки была крестьянского происхождения, поэтому, если у девочки не проявится родовая магия, то скорее всего пойдёт она получать специалитет.