Книга Хозяйка каланчи, страница 74 – Адель Хайд

А судя по количеству предметов в расписании, которое нам тоже продемонстрировал директор, когда мы проходили мимо, вполне возможно, что на каждого ученика здесь приходится по два преподавателя.

Когда мы вошли в комнату к Ивану Балахнину, он лежал на кровати, отвернувшись к стене. Услышав, что его зовёт директор школы, нехотя повернулся и встал.

В какой-то момент мне даже его стало жалко. Наверное, это ужасно, иметь магию и определённый круг друзей, и мать, и всего этого лишиться в один момент.

— Приехала ваша сестра, Иван Викентьевич, — сказал директор школы. — Вам надо собрать вещи. Мы сейчас с ней подпишем соответствующие документы. И, простите, но, как мы с вами и говорили, вы не сможете более обучаться в нашей школе.

Я смотрела на парня. Высокий, широкоплечий, вполне себе сформировавшийся симпатичный молодой человек, выглядел даже старше своих семнадцати лет. В отличие от Маши, у него были тёмные волосы. Если говорить про лицо, то внешне он больше был похож на мать, с Машей у него было мало общих черт.

Он сидел, и мне казалось, что он еле сдерживается, чтобы не забиться в истерике, не закричать, и не заплакать.

Наконец он сделал вдох, медленно выдохнул:

— Простите, господа. Вы не могли бы выйти? Я соберу кое-какие вещи.

Директор школы кивнул. Мы вышли в коридор.

И как только закрылась дверь, я услышала, что щёлкнул замок.

— У вас закрываются двери? — спросила я директора школы.

— Да, мы ценим приватность наших учеников, — ответил он.

Мы находились на третьем этаже, и почему-то мне стало не по себе. Может быть, потому что лицо Ивана Викентьевича было каким-то пустым, а глаза помертвевшими.

«Как бы не натворил глупостей», — подумала я.

Я взглянула на Дениса Васильевича и сказала:

— Надо открыть эту дверь. Посмотреть, что он там сейчас делает.

— Дарья Николаевна, что это вы надумали? — граф удивился, и выражение лица у него стало такое, как будто я какими-то глупостями озаботилась.

— Вот что хотите думайте, а как-то неспокойно мне, — сказала я.

Директор школы постучал в дверь. Ему никто не ответил, тогда он позвал:

— Иван Викентьевич, откройте, пожалуйста!

Ответом была тишина.

— Ломайте, — сказала я.

И Давыдов резко, крепким плечом ударил в дверь. Замок сломался с первого же удара.

То ли Денис Васильевич был очень силён, то ли, приватность учеников всё-таки была не железобетонной, и школа сохраняла за собой право взломать дверь без применения специальных инструментов.

Посередине комнаты на столе, надев петлю на шею, стоял Иван Викентьевич. Он пытался закрепить верёвку на крюке от люстры.

Все застыли.

— И что вы делаете? — спросила я, подойдя к столу и, совершенно не по-дворянски уперев руки в боки.

— Вешаюсь, — ответил он, как будто так и надо.

Рядом стояла помертвевшая Маша. Директор закрыл дверь, чтобы никто не видел, что здесь происходит.

И тогда я сказала:

— Иван Викентьевич, давайте не здесь. В вашем имении и потолки повыше, и крюки покрепче. Поедемте, там и повеситесь.

Я услышала, как за спиной хмыкнул Давыдов. А директор школы облегчённо выдохнул.

«Наверное, обрадовался, — подумала я, — что вешаться его бывший ученик будет не в его школе».

А брат Маши посмотрел на меня так, как будто я была самым странным существом, что он вообще когда-либо видел.