Книга Измена. Плата по счетам, страница 76 – Ирина Манаева

— Да я только…

— Всего доброго.

Холодно. Спокойно. Безэмоционально. Я устала разгребать чужие проблемы, со своими бы разобраться. Если Маша решила, что можно просто переспать с чужим мужем и забеременеть, чтобы влезть в семью и заработать на человеке с деньгами, который бескорыстно помогает другим, то она не Синицина, а Дурицина. Ещё я не проплачивала похождения бравого солдата Ростовцева. Хватит с меня. Всё. Довольно!

— К чёрту, — говорю в сердцах.

— Надеюсь, это не мне, — интересуется Владимир.

— Нет, конечно, — оглядываюсь на Якубовича, который бежит из своей кабинки меня спасать.

— Это маньяк? — интересуется, глядя на Владимира. — Ох, женщины, и чего вам надо. Сексуальный же, — несёт он несусветную пургу, а я не могу оторвать взгляда от застрявшего куска халвы в его усах.

— Спасибо за службу, — роняю, запуская движок. Слышу за спиной благодарность Владимира за комплимент касательно маньяка. У него хорошее чувство юмора, а мне сейчас не до смеха. Останавливаюсь перед довольно крутым пандусом. Это как один маленький шаг для здорово человека и огромный шаг для инвалида.

Но это для механической коляски сложно. Моя карета спокойно справиться с уклоном, не зря цена у неё, как у автомобиля.

— Машина там, — указывает куда-то рукой Владимир, вышедший следом, а я снова вспоминаю про Синицину. Машина — Маша. Чёрт знает что. Сворачиваю направо, следуя между двумя рядами припаркованных автомобилей. Сварливая женщина средних лет с ворохом проблем в коробчонке едет.

— Инга, сюда, — голос спокойный, кажется, разорвись рядом снаряд, Владимир будет невозмутим. Не знаю, откуда у людей такие нервы, мои ни к чёрту, звенят струной, и, если только что-то сверху, меня прорвёт. Владимир подходит к машине, открывая пассажирскую дверь, а до моего носа добирается какая-то вонь.

— Извините, — заплетающийся голос. — Нет мелочи, я не ел три дня. Хлеба бы.

Передо мной невозможно грязная рука какого-то бомба, и он почти достал ею до моего носа. Борода в разные стороны, глаз заплыл, запах такой, ради чего придумали французский парфюм. Кривлюсь от омерзения.

Это не впервые, конечно. Я подаю, если вижу, что реально нуждаются, а не вот таким, у которых алкоголь ещё не выветрился из крови. Только отчего-то он думает, раз я могу себе позволить прилично одеваться и выглядеть, обязана ему чем-то. Чёрта с два.

— Уйди! — требую от него. — Пошёл вон! — меня трясёт, потому что они все достали. Всем что-то от меня надо: сестре, матери, отцу, Ростовцеву, людям в центре, Маше Синициной. Господи, даже этому бомжу от меня что-то нужно, и я слетаю с катушек.

— Лучше, чем побираться, работать бы пошёл. Клянчат с утра до вечера у людей, а потом глаза заливают. Думаешь, не понимаю, на какой-то хлеб это всё портишь?

— Давай отсюда, мужик, — всё тем же спокойным голосом говорит Владимир.

— Сигареты нет? — понижает планку забулдыга.

— Не курю.

А я ненавижу его всем сердцем. Вот только увидела, а уже ненавижу, потому что на нём сошлось всё.

— В машину, Инга, — мягко приказывает Владимир, и я останавливаю мысленный поток. Нервы сдают. Магния попить надо. Как слону дробина, но, вроде, лучше становится. А от чего посильнее я всегда отказывалась, не моё это сидеть на антидепрессантах, пытаясь подавить внутренний гнев.