Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 25 – Елена Амеличева

За стойкой, похожий на высеченную из старого мореного дуба глыбу, стоял хозяин. Широкий в плечах, с руками, которые, казалось, могли с размаху перешибить хребет быку, упомянутому в вывеске. Лысая голова блестела в сумраке, как отлично отполированный булыжник, а седая окладистая борода скрывала половину лица. Маленькие, похожие на свиные, глазки бесстрастно, без капли интереса уставились на нас. На мне, в моем хоть и простом, но явно городском платье, он задержался дольше всего, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на презрение.

Собрав всю свою волю в кулак, я подошла к стойке, стараясь держать спину прямо и выглядеть уверенно.

— Добрый день. Можно два стакана кваса, пожалуйста.

Хозяин, не двигаясь, перевел тяжелый взгляд на запотевший глиняный жбан в углу, потом медленно, будто через силу, снова на меня. Молчание затянулось, стало тягучим и неловким. Он медленно, с преувеличенной, демонстративной неохотой, протянул свою могучую лапищу, схватил два потрескавшихся глиняных стакана, сунул их под крапчатый жбан и, налив не до верха, с глухим, звучным стуком поставил передо мной. Ни слова. Ни даже кивка. Только молчаливое, давящее осуждение.

Я положила на липкую столешницу монету. Он скосил на нее глаза, мотнул головой в сторону пустой, пыльной бочки, стоявшей на полу, куда гости бросали плату, и отвернулся, начав с усердием вытирать стойку грязной, засаленной тряпкой.

Мы с Киром, чувствуя себя изгоями, пристроились у дальнего столика, засыпанного крошками и такого липкого, что стоило отодрать от него стакан. Шепот, тихий, как шелест мышиных лапок по сухой соломе, пробежал по залу. Десяток пар глаз исподлобья, исподлобья, из-под нависших бровей пристально и недобро следил за нами. Я сделала глоток кваса — он был терпким, холодным и невероятно освежающим после пыльной дороги и жаркого солнца и того ядовитого разговора.

Откашлявшись, я поднялась. Ноги были ватными, а сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

— Люди Заречья! — начала громко. Голос чуть дрогнул, но я заставила его звучать тверже. — Я — Маттэя Дэй. Дочь вашего барона. Я вернулась домой. Я знаю, вам нечего ждать от фамилии Дэй, но наш дом, наш замок в таком же запустении, как и ваши надежды. И я ищу не слуг, а союзников. Наш дом… наш общий дом в запустении. И я ищу работников, чтобы помочь мне его восстановить. Не для моей прихоти, а чтобы все мы снова могли с гордостью называть эту землю своим домом!

В ответ — гробовое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием свечей. Никто не пошевелился. Кто-то кашлянул. Кто-то с презрением сплюнул в угол. Десятки глаз смотрели на меня с холодным, недоверчивым безразличием. И в этой тишине слова Лиса прозвучали в моей голове с новой, пугающей силой: «И когда ты это поймешь, будет уже слишком поздно…»

— Я знаю, вам не верится. — Мой голос прозвучал громче, зазвенев под низкими потолками. — Я знаю, вам уже надавали обещаний, которые рассыпались в пыль. Но я не мой отец, и уж тем более не мой бывший муж. Я не буду обещать золотых гор. Я предлагаю работу. Тяжелую, ежедневную. Сейчас — плата едой, кровом. Позже, когда мы наладим свое дело, поднимем шахту и мыловарню — деньгами. Но каждый будет получать по труду. Это я обещаю.