Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 27 – Елена Амеличева

В таверне стояла полная, оглушительная тишина. Мастер Абель, отдышавшись, повернулся ко мне и его взгляд смягчился.

— Я, миледи, хоть и стар, но иглу держать умею, — сказал он уже обычным своим скрипучим голосом. — Шторы там, половики… могу и кое-что починить. Да и сундуки с тараканами выпотрошить могу. Чем смогу, помогу. Авось и пригожусь где. Если, конечно, не прогоните.

И он, не дожидаясь ответа, тяжело опустился на скамью рядом со мной, демонстративно положив свои натруженные руки на стол. Это был не просто жест. Это была позиция. Присяга.

И после этого тишина в таверне стала другой. Она была уже не враждебной, а задумчивой, взвешивающей, решающей. И первый, кто нерешительно, словно ступая по тонкому льду, поднялся и направился к нашему столу, был тот самый хриплый мужчина из темного угла.

Утро в поместье Дэй началось не с соловьиных трелей, а с оглушительного треска рушащейся стены плюща, который много лет душил восточное крыло, как паразит. Я стояла на пороге, вдыхая воздух, пахнущий не пылью забвения, а свежей щепой, пОтом, дымом костров и чистой, ничем не разбавленной целеустремленностью. Сердце пело. Нет, оно кричало в унисон с пилами и топорами, выплескивая наружу целую симфонию восторга!

Двор, еще вчера бывший царством уныния и бурьяна, превратился в гигантский муравейник, кипящий деятельной жизнью. Несколько крепких мужиков во главе с Ванькой, тем самым рыжим сорванцом, с гиканьем, шутками и дружным «раз-два, взяли!» валили бурелом и выкорчевывали лопухи, достигавшие мне до плеча. Женщины с граблями и металами проворно сгребали горы мусора в тлеющие костры, от которых вкусно, по-домашнему пахло горелой сухой травой.

Над всем этим царил Гораций, мой верный дворецкий. Он, облаченный в свой потертый, но безупречно чистый и выглаженный фрак, с огромной папкой в руках обходил рабочие группы, давая указания с видом опытного фельдмаршала, который готовился к генеральному сражению.

— Семен, осторожнее с этой балкой, она еще послужит! — его скрипучий голос резал воздух. — Марья, загляни в кладовую у кухни, посмотри, уцелели ли там бочки для солений! И проверь уксус, авось не выдохся!

Я не могла больше стоять без дела как памятник самой себе. Засучив рукава своего простого холщового платья (одного из тех немногих, что не были усыпаны жемчугом, а потому не заинтересовали моего бывшего дракона), решительно подошла к группе женщин, выносивших из холла осколки той самой разбитой люстры.

— Давайте помогу, — сказала, протягивая руки к огромному, запыленному ящику, набитому хрустальными слезами прошлого.

Женщины переглянулись. Самая старшая из них, Агафья, с лицом, как печеное яблоко, скептически хмыкнула, вытирая пот со лба тыльной стороной кисти:

— Миледи, да вы же занозы понасажаете! Это не барская работа. Неприлично.

— С сегодняшнего дня — самая что ни на есть барская, — улыбнулась им и схватила одну из ручек ящика.

Он оказался чертовски тяжелым. Но я стиснула зубы и потащила, чувствуя, как напрягается спина. Через секунду ко второй ручке присоединилась мозолистая ладонь Агафьи. Она ничего не сказала, лишь кивнула мне с едва заметным, но безошибочно читающимся одобрением.

Пока я таскала хлам, чувствуя приятную усталость в мышцах, мой брат и его новая «тень» устраивали свои собственные подвиги. Кир и Аленка, вооружившись палками, как мечами, «очищали» дальний угол двора от «полчищ злых крапивных троллей». Их воинственные крики, азартные споры и взрывы хохота были самой лучшей музыкой, которую я слышала за последние годы.