Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 30 – Елена Амеличева

И тут тишину — густую, почти осязаемую, разорвал звук. Не привычный скрип и не безобидная мышиная возня. А низкое-низкое, предупреждающее урчание. Оно исходило из-под двери и было таким грозным, что по коже побежали ледяные, перепуганные, как и я, мурашки.

Бестия! Это она, точно. Что же так насторожило мою любимицу?

Я приподнялась на локте и затаила дыхание, вслушиваясь. Урчание перешло в короткий, шипящий выдох, каким кошки выражают крайнюю степень неприязни к самым отъявленным негодяям — например, к соседскому наглому псу, что имеет дерзость рычать на кошку, или почтальону, что наступил нашей королеве на хвост.

А затем Бести зашипела, как настоящая кобра. Мое сердце заколотилось с бешеной силой, отдавая в виски. Что же там такое происходит? Грабители нагрянули? Так брать-то нечего. Шпионы Джардара пожаловали? Незачем, достаточно просто в таверне кого-нибудь из лодырей, что там днями напролет просиживают штаны, разговорить за пинту кваса, и все новости тут же узнаешь.

Накинув поверх ночной рубашки потертый, но теплый халат и схватив тяжелый подсвечник — мое единственное оружие, я крадучись, как тень, вышла в коридор.

Лунный свет, холодный и призрачный, пробиваясь через разбитое окно в конце зала, рисовал на полу причудливые, мягко колышащиеся узоры. Бестия сидела у тяжелой дубовой двери, ведущей в старый флигель, тот самый, что когда-то служил библиотекой. Ее спина была выгнута дугой, хвост хлестал по пыльному паркету с гневной силой, а глаза горели двумя ярко-зелеными фонарями, устремленными вглубь темного зияющего проема.

— Кто здесь? — тихо, но с той твердостью, на какую только была способна, спросила я, поднимая подсвечник повыше, как древний воин свой меч.

И в ответ из тьмы, из самой сердцевины черноты, на меня уставились два других огонька. Не зеленых, а… горящих. Как тлеющие в пепле угли, готовые вспыхнуть в любой момент. Потом они сдвинулись, и в полосу бледного лунного света, медленно и бесшумно, вышел он.

Лис!

Мужчина вышел из тьмы, словно сама ночь породила его. Беззвучно. Без предупреждения. Лис. Он стоял, прислонившись к косяку двери, безмолвный и недвижимый, словно одна из теней этого замка, навсегда вросших в ее стены. На нем не было рубахи, лишь темные, плотно облегающие штаны, и лунный свет лепил из его торса живую, дышащую скульптуру. Каждый мускул на его животе был вырезан напряжением, тени ложились в углубления между кубиками, подчеркивая нечеловеческую прорисовку пресса.

Широкие плечи, мощная грудная клетка, на которой луна выхватывала причудливый танец света и тени — он был воплощением дикой, первозданной силы. В его черных, спутанных волосах, словно паутинки, запутались серебряные нити лунного света, а в глубине темных глаз плясали крошечные, хищные огоньки, словно угли в пепле.

— Графинюшка не спит? — голос прозвучал тихо, но ясно, низкий бархатный бас, нарушающий ночную тишину, как камень, упавший в стоячую воду лесного омута. Он обжег меня, этот голос, прошел по коже мурашками. — Боится, что мыши украдут последние кружева? Или, может, ей призраки прошлого не дают покоя? Или… может, она ждала кого-то?

Я опустила подсвечник, ибо острое, примитивное желание швырнуть его в это наглое, прекрасное, дьявольское лицо яростно боролось во мне с внезапным, идиотским облегчением, что это не наемный убийца Джардара. И с чем-то третьим, темным и влажным, что зашевелилось внизу живота при виде его обнаженного торса, влажного, будто он бежал сюда через ночные поля.