Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 28 – Елена Амеличева

А на центральном парадном крыльце, на единственном уцелевшем стуле с резной спинкой, восседала королева Бестия. Моя некогда белоснежная, а ныне приобретшая легкий дымчатый оттенок кошка. Она привела себя в идеальный порядок, вылизала каждую шерстинку и теперь наблюдала за суетой смертных с видом Ее Величества, инспектирующей верных подданных. Время от времени она снисходительно подмигивала мне, будто говоря: «Ну, наконец-то ты занялась чем-то полезным. Так держать. Но и покормить меня не забывай».

К полудню двор был почти расчищен. Открылся вид на когда-то парадный вход, и даже проглянуло одно из окон, не заколоченное досками. Мы с гордостью оглядывали результаты своего труда этого общего, выстраданного чуда. Гораций, подойдя ко мне, вытер лоб и произнес с легкой дрожью в голосе:

— Барон… то есть, ваш отец, миледи, был бы счастлив это видеть. Он всегда верил, что этот дом должен жить.

От его простых, но таких важных слов у меня ком встал в горле. В этот миг я чувствовала себя не разорившейся аристократкой, вернувшейся на пепелище, а полководцем, одержавшим первую, важнейшую победу — не над врагом, а над равнодушием и забвением.

Но, как это часто бывает в жизни, триумф длился недолго.

Солнце, жаркое и беспощадное, пекло спины работников, превращая капли пота в соленые ручьи. Воздух звенел от стука топоров, скрипа лебедок и счастливого гомона. Я, утирая лоб, с чувством глубочайшего удовлетворения наблюдала, как Ванька и Гришка ловко укрепляют новую балку на месте сгнившей. Казалось, сама жизнь, густая и сладкая, как спелый мед, возвращается в эти прокопченные стены.

И в этот миг из-за ворот, подняв удушливую, рыжую тучу пыли, выползла телега, запряженная усталой, понурой клячей, похожей на усталого, больного жука. Это был Лука, местный торговец, у которого Гораций с утра заказывал провизию для нашей внезапно разросшейся артели. Мы с радостной надеждой смотрели, как он, кряхтя, разгружает мешки с мукой и крупами, скатывает по доскам скрипучие бочонки с солониной.

— Вот счет, миледи, — Лука, старательно избегая моего взгляда, протянул Горацию свернутый в трубку засаленный листок.

Старик развернул его, и его лицо, сиявшее от гордости всего минуту назад, мгновенно посерело и словно обвисло, как промокший пергамент. Он молча, с тяжелым вздохом, передал бумагу мне.

Цифры на ней заплясали перед глазами, сливаясь в один устрашающий узор. Они были чудовищными, нереальными. Минимум половина моих скромных, с таким трудом спасенных от жадного Джардара сбережений, все, что я сумела припрятать и вывезти из драконьего логова, легко съедалось этим одним списком. А ведь это была только еда на пару недель.

А еще нужны инструменты, гвозди, стекла для окон, смола, лекарства. Много всего. Но положенная мне «горькая выплата» еще не поступила на банковский счет — бывший муженек и не думал торопиться. Что же делать, как обеспечить работников необходимым? Как сдержать данное им слово? Голова пошла кругом.

— Гораций, — тихо прошептала, чувствуя, как по спине бегут противные, злорадствующие мурашки. — Этого… этого не хватит на месяц. Даже на еду.

Он тяжело, как будто на его плечи снова взгромоздилась вся тяжесть разорения, кивнул, и его верные, умные глаза отражали ту же горькую, беспощадную правду.