Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 31 – Елена Амеличева

— Что вы здесь делаете? — прошипела, делая шаг вперед, навстречу этой ночной загадке, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Решили проверить, не украла ли я фамильные портреты для растопки? Или, может, счетчик поставили у входа, чтобы учесть каждый мой неверный шаг? Или просто решили продемонстрировать свою… физическую состоятельность в столь неурочный час?

Бестия, видя, что хозяйка взяла ситуацию под контроль, перестала шипеть, но не спускала с него глаз, свернувшись у моих ног клубком напряженной бдительности, ее шерсть дыбом.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно, лишь уголки его глаз, этих бездонных колодцев тьмы, дрогнули. Он медленно, с хищной грацией, оттолкнулся от косяка и сделал шаг ко мне. Его движения были плавными, как у большого кота, готовящегося к прыжку. Каждый шаг был наполнен сдерживаемой силой.

— Интересно стало, — произнес Лис, и его голос стал тише, интимнее, отчего по моей спине пробежал ледяной озноб, смешанный с пьянящим жаром. — Шум стоял днем такой, будто армию тут расквартировали. Решил посмотреть, не начала ли ты замок на дрова разбирать, чтобы в столицу с деньгами сбежать. Проверить, оправдываешь ли ты мои самые худшие ожидания. Или… вдруг разочаровываешь.

Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала запах — не просто дыма и хвои, а чего-то дикого, горького, возбуждающего, как сам ночной ветер. Мое сердце колотилось, как пойманная птица.

— О, как трогательно! — скрестила руки на груди, чувствуя, как знакомый, уже почти родной гнев придает мне сил, пытаясь скрыть дрожь в коленях. — Ваша забота просто умиляет! Можете спать спокойно, я пока только сорняки выношу. Но список на будущее составлю, непременно включу в него пару балок из вашей хижины! И, возможно, ваше высокомерное самодовольство в придачу!

— Моя хижина, как ты ее высокомерно назвала, стоит на твердой, не заложенной несколько раз земле, а не на долгах и фантазиях, — парировал он, и его глаза, полыхнувшие золотистым огнем, сузились до опасных щелок. Наклонился ко мне, и его горячее дыхание коснулось моего лица. — И я не заставляю голодных, настрадавшихся людей горбатиться за миску похлебки да сладкую сказку. Я не торгую воздухом, графиня.

Это было ударом ниже пояса, точным и безжалостным. Мигом вскипевшая кровь бросилась мне в лицо, а кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

— А что вы предлагаете им, о мудрейший из отшельников? — голос мой задрожал от ярости и от чего-то еще, от того, как его близость сводила меня с ума. — Сидеть сложа руки и смотреть, как их дети пухнут с голоду, и гордиться своей кристальной принципиальностью? Да, я не могу заплатить им золотыми! Но я даю им еду, кров над головой и, да, надежду! А вы? Вы что им даете? Кроме своих язвительных комментариев, сделанных из безопасной тени вашего леса⁈ Вы прячетесь, Лис! Прячетесь от мира, от людей, от самой жизни!

Мы стояли друг напротив друга в призрачном лунном свете, как два зверя, готовые в любой миг броситься в драку, чтобы когтями и зубами доказать свою правоту. Грудь его вздымалась, и я видела, как играют мускулы на его торсе, чувствовала магнитное притяжение, что тянуло меня к нему, вопреки всему — вопреки гневу, обиде, здравому смыслу.

Но в его взгляде, пристальном и изучающем, уже не было той прежней, леденящей ненависти. Было что-то другое… Напряженное любопытство. Недоумение. И… голод? Словно он увидел перед собой нечто, что начисто отказывалось вписываться в приготовленную им для меня тесную канву «избалованной столичной фифы». Достойный противник или… добыча?