Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 34 – Елена Амеличева

Мы принялись за работу, подняв такие тучи пыли, что через пару минут все стали похожи на призрачных мельников. Казалось, подлая паутинка повисла даже на ресницах. Аленка, ловкая как обезьянка, взобралась на верхние полки, сметая оттуда комья пыли размером с голову Бестии. Кир с важным видом главного инспектора тыкал палкой в каждый темный угол и щель, пока оттуда с возмущенным писком не выскочила целая мышиная семья, приведя его в неописуемый восторг.

— Шпионы! — завопил он. — Они уносили рецепты в свои норы! В атаку!

А я в это время пыталась открыть массивный дубовый сундук, стоявший в углу под запыленным окном. Замок, покрытый бурыми подтеками ржавчины, не поддавался, словно ревностно хранил наши семейные секреты, доверенные ему бароном Дэем.

— Кажется, нашел! — вдруг крикнул брат, вытаскивая из-под груды сломанных весов потрепанный кожаный фолиант. — Здесь нарисованы какие-то цветы и цифры! — сообщил он, раскрыв его. — И пахнет… пахнет бабушкиным сундуком и чем-то горьким! — сморщил нос громко чихнул.

— Будь здоров, — пожелала, взяы находку из детских рук.

Дневник отца! Я с трепетом стерла пыль с обложки и открыла его. Страницы были испещрены его размашистым, энергичным, знакомым до слез почерком. Это были не просто рецепты. Это была хроника его одержимости, любви к делу всей жизни.

«Попытка № 47: добавление экстракта папоротника… мыло приобрело стойкий аромат лесной гнили. Клиенты сбегали, зажимая носы. Итог: провал».

«Попытка № 81: настой иван-чая… цвет приятный, солнечный, но пенится хуже старой квашеной капусты. Запах сена не оправдывает слабости пены».

Я листала страницу за страницей, и мое сердце сжималось от смеси гордости, нежности и грусти. Папа не пожелал слепо копировать модные в то время столичные образцы, что были на пике популярности. Вместо этого он экспериментировал с местными травами, с тем, что щедро дарила наша земля, пытаясь создать что-то уникальное, со своей душой. Отец искал сердце нашей земли, чтобы заключить ее в кусок душистого мыла.

И вот, почти в самом конце, когда чернила на страницах стали как будто бледнее, а почерк более нервным, скачущим, я нашла ее. Последнюю, незавершенную запись.

«Смесь № 172: Основа — оливковое и конопляное масло. Добавки: отвар чабреца для антисептического эффекта, настой коры дуба для крепости ткани и кожи. Главный секрет — несколько капель эфирного масла дикой мяты, что растет только на Лисьей горке, на солнечных склонах у ручья. Аромат бодрящий, свежий, с легкой горьковатой ноткой, как утренний ветер после грозы. НЕ ЗАВЕРШЕНО. Нужно подобрать точные пропорции мятного масла, иначе его резкость перебьет все остальное. Джардар требует отчеты, времени нет…»

Я замерла, вглядываясь в пожелтевшую страницу, в это многоточие, ставшее символом прерванной мечты.

«Дикая мята с Лисьей горки…» Та самая гора, с которой, по словам Агафьи, была та самая картошка, которую принес нам сосед. Его территория. Владения того, кто смотрел на меня с таким презрением.

В этот момент нашу штаб-квартиру посетил вихрь из белого меха и безграничного любопытства. Бестия, привлеченная возней и новыми, дразнящими запахами, влетела в мыловарню, как маленький ураган. Ее изумлению не было предела. Она с подозрением обнюхала перевернутый котел, затем, решив, что это ее новая лежанка, запрыгнула в него и устроилась там, свернувшись тугой плюшкой, с видом полководца, занявшего вражескую крепость.