Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 38 – Елена Амеличева

А когда мы, закончив разговор, вышли на залитую слепящим солнцем улицу, он, к моему величайшему удивлению, не сразу ушел. Постоял рядом, задумчиво глядя куда-то в сторону выезда из города.

— С мятой приду через пару дней, — бросил через плечо и, не прощаясь, зашагал прочь своей легкой, хищной и совершенно не крестьянской походкой.

Но я успела заметить, что углы его губ дрогнули в подобии сдержанной, но все же настоящей улыбки. И этого было достаточно, чтобы все вокруг — и шумный город, и золотое солнце, и даже пыль под ногами — казалось, заиграло новыми, яркими красками.

Работа с Лисом напоминала попытку приручить дикого лесного кота, что смотрит на тебя из чащи горящими глазами, в которых читается и любопытство, и готовность в любой момент скрыться в своей норе. С одной стороны — осторожность, шипение и готовность в любой момент пуститься наутек. С другой — растущее любопытство и странное, щемящее удовольствие от этой опасной, непредсказуемой игры.

Наши «деловые встречи» проходили на опушке леса, у подножия Лисьей горки. Он приходил с холщовой сумкой, набитой душистыми травами, я — с отцовским дневником и горсткой наших первых, еще несовершенных, мыльных образцов. Мы садились на старый поваленный дуб, поросший мхом, и начинали наш странный ритуал.

— Мята слишком сильно перебивает чабрец, — говорила я, закрыв глаза и вдыхая аромат очередного экспериментального брусочка. — Она его не дополняет, а душит. Нужно уменьшить пропорцию. На треть, может быть.

— Ты ее неправильно сушишь, — парировал он, не глядя на меня, а внимательно разглядывая травинку у себя в пальцах. — В тени, на сквозняке нужно. На солнце все эфиры улетучатся, останется одна горечь. Тонкость.

Это слово — «тонкость» произнесенное его низким, немного хриплым голосом, звучало для меня как величайший комплимент. И я с удивлением ловила себя на том, что не злюсь на его порой бесцеремонные замечания, а жадно впитываю их. Он не знал химических формул, но знал язык земли, шепот трав и тайну ветров. Его знания были не добыты из книг, а выстраданы, выхожены босиком по горным тропам, выношены в тишине одиноких ночей. И в этой первобытной мудрости была своя, дикая и непреложная поэзия.

А в это время наш «тыл» устраивал собственные шумные безумства. Как-то раз Кир и Аленка, вдохновленные нашей «алхимией», решили, что тоже способны на великое открытие, и принялись варить «эликсир непобедимой храбрости» из всего, что плохо лежало в саду и на огороде.

В ход пошли лепестки роз, щепотка жгучего перца (героически украденная у ворчащей поварихи), горсть одуванчиков и, по уверению Кирилла, «самые отважные» дождевые черви для «особой магической вязкости».

Результат, обладавший чудовищным ароматом, напоминавшим одновременно скисший суп и разгневанного скунса, они попытались в порядке эксперимента скормить бедной, ни о чем не подозревавшей Молли.

Лошадь, благоразумно понюхав предложенное «угощение», фыркнула с таким ледяным презрением, что оба экспериментатора чуть не свалились в ближайшие кусты смородины, а потом еще полчаса не могли уняться, хохоча и валяясь на траве.

Бестия, тем временем, нашла себе новое, достойное ее высокого происхождения развлечение — охоту на солнечных зайчиков. Она могла часами сидеть в статуе неподвижного идола, а потом с грацией пушистой молнии бросаться на предательский блик света, скользящий по стене или полу. Потом, с видом великой победительницы, повергшей целое племя световых духов, она усаживалась в своей королевской позе и начинала тщательно вылизывать лапы, будто только что одолела огненную саламандру и смывала с себя следы эпической битвы.