Книга Не та невеста для проклятого князя, страница 102 – Алекс Скай

Торн поднял глаза.

Астара не перебила.

Дарен продолжил:

— Я люблю Лиану. Совет может записать это как слабость, ошибку, политический риск или человеческий факт. Мне всё равно, какое слово выберут писцы. Но я не буду удерживать её рядом ни властью, ни страхом, ни долгом перед севером.

Он повернулся ко мне.

Перед всеми.

— Если вы уйдёте, Лиана, это будет ваше право. Если останетесь — только ваш выбор.

В зале стало тихо.

Не из страха.

Из уважения к границе, которую он наконец поставил не вокруг меня, а вокруг моего права быть собой.

Я стояла посреди Вейрхольма, уже не чужая невеста, не подмена, не самозванка с чужим кольцом. Всё ещё не до конца своя. Всё ещё между мирами, печатями и памятью.

Но больше не сломанная.

Я посмотрела на Дарена.

И впервые не ответила сразу.

Потому что настоящий выбор не обязан спешить, чтобы доказать, что он существует.

Я не ответила сразу.

В зале ждали.

Кажется, даже Вейрхольм ждал. Старые камни, привыкшие слушать клятвы, приказы, угрозы и решения мужчин, которые называли это управлением, вдруг замолчали так внимательно, будто впервые услышали вопрос, обращённый не к роду, не к титулу, не к печати, а к женщине.

Если вы уйдёте, Лиана, это будет ваше право. Если останетесь — только ваш выбор.

Дарен стоял передо мной на расстоянии нескольких шагов. Достаточно близко, чтобы я видела тёмную печать на его руке. Достаточно далеко, чтобы не перетянуть мой ответ на себя даже взглядом.

Он правда ждал.

Не подталкивал. Не спасал. Не закрывал собой от всего мира, как умел и как, наверное, хотел. Просто стоял и позволял мне быть отдельной от его решения.

И почему-то именно это оказалось страшнее всех угроз Мердена.

Потому что угрозам можно сопротивляться.

А свобода требует ответить самой.

Я посмотрела на Совет. Астара Норрен держалась прямо и строго, но в её глазах было уже не холодное сомнение, а тяжёлая готовность признать то, что раньше казалось невозможным. Мелисса Хольд смотрела на меня с любопытством женщины, которая многое видела и мало кому верила, но сейчас, кажется, решила дать реальности ещё один шанс. Торн стоял с документами в руках, и на его лице впервые за всё время не было выражения человека, который пытается удержать старый порядок любой ценой. Ровен, прислонившись к колонне, внимательно следил не за мной даже, а за Дареном — как будто готов был вмешаться, если князь вдруг забудет собственные слова.

Не забудет.

Я уже знала.

Виола стояла у дальней стены. Бледная, гордая, сломанная не до конца. Эдвар был рядом, но не касался её. Он наконец понял, что защитить — не значит схватить покрепче.

Сельма стояла у входа. Её лицо было строгим, привычно собранным, но я заметила, как она незаметно сжала ключи на поясе. Марта — чуть позади, под охраной, но уже не с опущенной головой. Когда наши взгляды встретились, она едва заметно кивнула.

Когда-то она сказала мне: иногда предупреждение — единственное, что может дать человек без власти.

Сегодня у нас обеих власти стало чуть больше.

Не над другими.

Над собой.

Я снова посмотрела на Дарена.

— Я не отвечу сейчас так, как ждут от невесты, — сказала я.

В зале кто-то тихо втянул воздух.

Дарен не дрогнул.

— Хорошо.

Одно слово. Никакой боли напоказ. Никакого «я понимаю» с героическим лицом. Только принятие, за которым я всё равно услышала усилие.