Книга Не та невеста для проклятого князя, страница 99 – Алекс Скай

Но я продолжила.

— И я признаю, что не отрекаюсь от него. Не потому, что обязана. Не потому, что печать выбрала. Не потому, что без него я никто. А потому что впервые в жизни выбираю не из страха.

Круг вспыхнул весь.

Серый зал наполнился светом, но не ослепительным. Строгим. Как суд, в котором наконец дали слово не только тем, кто родился с гербом.

Мерден бросился ко мне.

Дарен сделал шаг, но остановился.

Ровен перехватил Гарта.

Эдвар — южного свидетеля, который пытался выскользнуть к двери.

А Мерден не успел дотронуться до меня.

Свидетельный круг поднял между нами тонкую линию света.

Не стену.

Границу.

— Нет, — сказала я.

Всего одно слово.

Но оно прозвучало не только моим голосом. Под ним, кажется, прошла память Мираны. Настоящей Лианы. Всех женщин, которых ставили в круги чужих договоров, а потом удивлялись, что однажды они начнут отвечать.

Мерден отшатнулся.

Астара Норрен поднялась на плиту у входа.

— Совет слышал.

Мелисса Хольд сказала:

— Дом Хольд подтверждает свидетельство круга.

Торн добавил:

— Дом Торн подтверждает. И принимает к разбирательству признание лорда Мердена о выведении «опасного фактора» из Вейрхольма через запрещённую печать.

— Дом Норрен требует немедленного отстранения Мердена Равена и передачи его людей под стражу Вейра до суда Совета, — произнесла Астара.

Мерден медленно повернулся к Дарену.

— Вы позволите им? После всего, что я сделал для вашего дома?

Дарен смотрел на него без гнева.

Это было страшнее.

— Вы ничего не делали для моего дома. Вы годами учили его бояться самого себя.

— Я защищал север.

— Нет. Вы хотели владеть тем, что не смогли заслужить.

Мерден усмехнулся.

— А вы думаете, заслужили её?

Тишина стала острее ветра.

Он всё-таки нашёл последний нож.

Дарен повернулся ко мне.

И я вдруг поняла, что сейчас он может сказать много правильного. Что обряд признал меня, что я под защитой, что договор будет пересмотрен, что Совет не имеет права. Всё это было бы умно, сильно, юридически полезно.

Но он сказал другое.

— Нет.

Я замерла.

Мерден тоже.

Дарен сделал шаг ко мне. Круг больше не поднял преграду. Свет у моих ног просто дрогнул и разошёлся, пропуская его к краю.

Он не вошёл внутрь.

Остановился за линией.

— Я не заслужил Лиану как награду, — сказал он. — И не получал её по договору. Ни по дороге, ни по залу корней, ни по праву Вейра. Я люблю её.

Слова упали в зал.

Не громко.

Но так, будто после них уже нельзя было вернуться к прежнему порядку.

У меня внутри что-то оборвалось и одновременно стало на место.

Дарен продолжил, глядя уже не на Мердена, а на Совет:

— Но я не буду удерживать её ни браком, ни долгом, ни страхом перед югом, ни моей печатью. Если она уйдёт из Вейрхольма, это будет её право. Если останется, это будет её выбор. Я не позволю ни Совету, ни роду Эйрдан, ни дому Равен, ни самому Вейрхольму назвать женщину моей собственностью.

Мерден побледнел.

Не от страха.

От понимания, что последний смысл ловушки рухнул.

Если Дарен готов отпустить меня, его любовь больше нельзя использовать как цепь. Если он признаёт мою свободу перед Советом, нельзя сказать, что печать подчинила его волю. Если он говорит «люблю» и «не удержу» в одной фразе, Мердену нечем доказать чудовище.

Потому что чудовища не отпускают.

Я смотрела на Дарена и не могла говорить.