Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 40 – Алекс Скай

Она вспомнила слова Рейнара: “У тебя нет собственного дохода”.

Теперь будет.

— Большой хлеб — три медяка, — сказала она. — Малый — один. Но каждый десятый кусок остаётся для тех, кто не может заплатить.

Марта кивнула.

— Честно.

Тиш нахмурился.

— А как узнать, кто не может?

— Сначала будем ошибаться, — сказала Элина. — Потом научимся.

Оста, стоявшая неподалёку, одобрительно хмыкнула.

— Ошибаться честно лучше, чем считать чужие голодные глаза.

Горд, услышав цену, буркнул:

— Дешевите.

Марта тут же сказала:

— Приходите завтра и купите дороже.

— Я не ем хлеб с проклятиями.

— Сегодня уже ели запах. Живы.

Горд не нашёлся, что ответить.

Первая покупательница подошла не сразу.

Толпа, как всякая толпа, сначала хотела, чтобы кто-то другой проверил, можно ли покупать у запрещённой лавки. Люди перешёптывались, смотрели на монастырские ворота, на стражников у дороги, на золотистые знаки на корках. Некоторые делали вид, что просто проходят мимо. Другие стояли открыто, но руки из карманов не вынимали.

Наконец к столу подошла та самая женщина с девочкой в большой шали, которой утром достался кусочек первого хлеба.

Она положила на стол один медяк.

Маленькая монета звякнула о доску так громко, будто это был не медяк, а ключ от новой жизни.

— Малый, — сказала женщина.

Голос дрожал.

Не от страха перед Элиной.

От страха перед теми, кто смотрел.

Элина взяла самый ровный маленький хлеб и протянула ей.

— Благодарю за первую покупку.

Женщина прижала хлеб к груди.

Девочка в шали тихо спросила:

— А завтра будет?

Элина посмотрела на неё.

— Будет.

Печь в пекарне, хотя стояла далеко за воротами, вдруг глухо ударила теплом. До них донёсся едва уловимый запах новой корки.

Люди услышали обещание не только от Элины.

И очередь двинулась.

Сначала осторожно.

Потом быстрее.

Марта принимала монеты так строго, будто каждая проходила личную проверку на честность. Лисса, сидя на ящике, записывала палочки на листе: большой, малый, долг, обмен. Тиш бегал между пекарней и воротами, приносил хлеб, относил пустые корзины, раздувался от важности и каждые пять минут напоминал, что он теперь “отвечает за движение товара”. Кир стоял у навеса и следил, чтобы никто не толкнул стол, не полез без очереди и не подошёл слишком близко к Лиссе. Горд, поворчав, всё же укрепил боковую жердь ещё одним клином.

Оста сидела на межевом камне, как живая печать законности, и комментировала каждого покупателя.

— Этому большой не давай, у него жена дома ругается, если он сам всё съест. Этой в долг можно, она вернёт. Этот торгуется всегда, не слушай. А вот тому кусок без платы. Гордый, не попросит, но дома трое.

Элина не всегда следовала её советам. Но часто.

К полудню они продали всё.

Не много.

Но всё.

На столе лежала горка медяков, две свечи, кусок чистой ткани, небольшой мешок зерна, моток крепкой нити, обещание Горда прийти завтра “просто посмотреть крышу, не бесплатно, но без грабежа” и записка от женщины с канатного двора, в которой было всего три кривые строчки: “Хлеб хороший. Девочку не отдавайте.”

Лисса прочитала записку сама.

Медленно.

По слогам.

Потом спрятала лицо за листом.

Тиш сделал вид, что не заметил.

Марта заметила всё, но промолчала, за что Элина была ей благодарна.

На какой-то миг показалось, что день может выстоять.