Книга Бракованная адептка драконьего куратора, страница 36 – Алекс Скай

Но я не спросила.

Потому что у него была причина.

И потому что, если честно, я боялась услышать ответ.

Ночь перед испытанием я провела у себя, но не одна. Лиана устроилась на полу с одеялом и кочергой, которую Марта Грей официально не видела. Мира повесила на дверь двойной узел. Торен закрепил у окна тихую медную скобу: если кто-то попробует открыть раму снаружи, она начнёт звенеть.

— Ты популярна, — сказала Лиана, устраиваясь удобнее. — Ещё два дня в Академии, а тебя уже охраняют лучше, чем некоторых наследниц на балу.

— Завидная популярность. Меня хотят выгнать, выдать замуж, проверить, использовать и, возможно, снова подставить.

— Главное — разнообразие.

Я лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, чего хочу.

Не боюсь чего.

Не от чего бегу.

А чего хочу.

Ответ не приходил красивой фразой. Он вообще не хотел становиться фразой. Он был ощущением: распрямить плечи, когда тебя хотят согнуть. Оставить имя, когда его требуют снять. Войти в зал не потому, что кто-то ведёт, а потому что сама решила. Не принадлежать Вейнам. Не принадлежать барону. Не принадлежать Академии. Не принадлежать даже метке, если она однажды решит выбрать за меня.

Может быть, Мира была права.

Мне нужна была дверь.

Утром Академия выглядела так, будто специально нарядилась в торжественность, чтобы скрыть собственную жестокость. Зал зеркальных договоров находился в старом центральном крыле, куда вели две лестницы из чёрного камня. На стенах не было гербов. Только зеркала разных форм: круглые, узкие, высокие, треснутые, затемнённые, оправленные серебром. В каждом отражение чуть запаздывало, и от этого казалось, что тебя рассматривают не снаружи, а изнутри.

У входа уже собрались свидетели.

Ректор Тарс. Северин и Кассий Вейны. Барон Роум, слишком довольный для человека, которому ещё ничего не обещали. Селеста Морвейн с двумя подругами. Трое представителей академического Совета. Лиана, Торен и Мира стояли на дальней стороне за линией западного корпуса. Их пустили только потому, что Марта Грей лично принесла запись о ночной попытке доступа и заявила, что кандидат имеет право на свидетелей проживания. Судя по лицу ректора, он пожалел, что у западного корпуса вообще есть смотрительница.

Рейнард стоял у входа в зал.

В чёрной форме, с закрытыми перчатками, неподвижный.

Не ближе, чем требовалось.

Не дальше, чем позволяли правила.

— Кандидат Вейн, — сказал ректор. — Вы подтверждаете добровольное согласие на испытание личной клятвы?

Добровольное.

Какое удобное слово, когда за спиной стоит барон с брачным договором.

— Подтверждаю, — сказала я.

— Вы понимаете, что в случае провала род Вейн вправе обратиться в опекунский совет без дальнейшего согласования с Академией?

— Понимаю.

Барон Роум улыбнулся почти ласково.

— Не поздно передумать, дитя.

Я посмотрела на него.

— Вы слишком часто предлагаете мне тишину, барон. Начинаю подозревать, что мой голос вам не нравится.

Улыбка исчезла.

Рейнард не шелохнулся, но я почти почувствовала его молчаливое: осторожнее.

Я и так была осторожна.

Просто не покорна.

Двери открылись.

Зал зеркальных договоров оказался круглым. В центре — белый каменный круг. Вокруг — семь высоких зеркал в серебряных рамах. Главное зеркало стояло напротив входа: огромное, тёмное, похожее на неподвижную воду в вертикальной чаше.