Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 100 – Алекс Скай

— Вы воспринимаете ситуацию серьёзно?

— Очень. Именно поэтому не люблю, когда детей, семью и личные чувства называют ситуацией. Так проще обсуждать, но легче забыть, что за словами живые люди.

Роман сидел рядом.

Не перебивал.

Не спасал.

Но я чувствовала, как он напряжён.

— Хорошо сказано, — произнесла Нина Аркадьевна. — Но красивыми словами тоже можно прикрыться.

— Можно. Поэтому я предпочитаю иногда некрасивые.

— Например?

— Я боюсь.

За столом стало тише.

Я сама не ожидала, что скажу это.

Но раз уж сказала — отступать было поздно.

— Боюсь, что меня используют как знак стабильности. Боюсь, что дети привязались ко мне сильнее, чем взрослые имеют право позволять без ясности. Боюсь, что Роман Андреевич путает желание защитить семью с желанием назначить меня ответственной за её тепло. Боюсь, что если уйду, детям будет больно. И боюсь, что если останусь не по себе, а ради всех, больно будет мне.

Роман повернул ко мне голову.

Я не посмотрела на него.

— Это достаточно серьёзно? — спросила я.

Мужчина молчал.

Нина Аркадьевна откинулась на спинку стула.

— Достаточно.

Казалось бы, после такого нормальные люди должны были перестать обсуждать меня как часть стратегии.

Но взрослые с влиянием не так легко расстаются с удобными схемами.

Через полчаса Лидия всё-таки произнесла:

— Возможно, стоит закрыть вопрос статуса сейчас. Не в публичном заявлении, а внутри этого круга. Чтобы завтра никто не трактовал неопределённость против семьи.

Вот оно.

Кольцо, которого на моей руке не было, вдруг снова появилось в комнате.

Невидимое.

И от этого ещё более тяжёлое.

Роман сказал:

— Нет.

Одно слово.

Я посмотрела на него.

Он сидел ровно.

— Вера отказалась от этого формата. Мы не будем обозначать помолвку за столом.

Надо было облегчённо выдохнуть.

Надо было.

Но Нина Аркадьевна посмотрела на него внимательно и спросила:

— А ты сам чего хочешь, Роман?

Тишина.

Опасная.

Очень.

Роман не ответил сразу.

— Я хочу, чтобы Вера не чувствовала себя вынужденной.

— Это ответ про неё. Я спросила про тебя.

Он повернулся ко мне.

И вот тут я испугалась.

Потому что его взгляд стал тем самым. Не деловым. Не осторожным. Открытым настолько, насколько Роман вообще мог быть открыт при людях.

— Я хочу, чтобы она была рядом, — сказал он. — Не как часть позиции. Не как временный статус. А потому что без неё этот дом уже не будет тем же.

Я закрыла глаза.

Нет.

Не здесь.

Не при Климове, Лидии, совете, Нине Аркадьевне, идеальной скатерти и цветах, которые слишком старательно не падали из вазы.

Не так.

Потому что эти слова почти были теми, которые я хотела услышать.

Почти.

И именно это делало их хуже.

— Роман, — сказала я тихо.

Он понял слишком поздно.

— Вера—

— Нет.

Я встала.

Не резко.

Не устраивая скандал.

Просто поднялась, потому что если останусь сидеть, меня снова аккуратно поставят в нужное место.

Все посмотрели на меня.

Разумеется.

Идеальный ужин наконец получил живую катастрофу.

— Простите, — сказала я. — Я больше не могу.

Климов побледнел.

Лидия чуть наклонилась вперёд, но не сказала ни слова.

Роман встал следом.

— Вера, давайте выйдем и поговорим.

— Мы слишком долго выходим и говорим, пока за нас внутри всё уже решают.

— Никто не решает.

— Правда? Тогда почему я сегодня весь день чувствую, будто меня аккуратно ведут к роли, которую можно назвать красивее, но суть не изменится?