Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 101 – Алекс Скай

Я сняла с пальца тонкое кольцо.

Не то.

Не помолвочное.

Тот самый временный символ, который Роман дал мне раньше для закрытых встреч, чтобы “не возникало лишних вопросов”. Небольшое, сдержанное, почти нейтральное. Я носила его два дня, убеждая себя, что это просто часть соглашения, защита, формальность.

Но формальности имеют мерзкую привычку оставлять следы.

Я положила кольцо на белую скатерть.

Звук был тихий.

Почти незаметный.

А мне показалось, что его услышал весь дом.

— Я не буду мамой по контракту, — сказала я.

Роман не двигался.

На лице у него не было ни холода, ни злости.

Только страшное понимание, что он видит, как я ухожу, и не имеет права назвать это предательством.

— Дети заслуживают настоящего, — продолжила я. — Не идеального. Не красиво объяснённого. Не полезного для комиссии, совета, репутации или семейной позиции. Настоящего. И я тоже.

Нина Аркадьевна смотрела на меня молча.

Елена Аркадьевна опустила глаза.

Климов выглядел так, будто все его документы одновременно потеряли силу.

Лидия наконец сказала:

— Вера Сергеевна, это может быть неверно истолковано.

Я посмотрела на неё.

— Лидия, впервые за вечер мне всё равно, как это будет истолковано.

И пошла к выходу.

Роман пошёл за мной.

Не сразу.

Через секунду.

Эта секунда была важна: он не сорвался, не схватил меня за руку, не приказал остановиться при гостях. Он дал мне дойти до холла.

Но потом всё-таки сказал:

— Вера.

Я остановилась.

Не повернулась.

— Не уходите так.

— Как?

— Одна.

Вот опять.

Я почти улыбнулась.

Почти.

— Я не одна, Роман. Я с собой. Вы просто пока не привыкли считать это достаточным.

Он подошёл ближе.

— Я не хотел превращать вас в витрину.

Я повернулась.

— А получилось.

— Да.

Это “да” было тихим.

Без защиты.

Без “но”.

И от этого уходить стало больнее.

— Я услышал вас за столом, — сказал он. — Но поздно.

— Вы услышали. А потом всё равно сказали при всех, что хотите, чтобы я была рядом.

— Потому что это правда.

— Правда, сказанная в неправильном месте, тоже может стать давлением.

Он молчал.

— Я не знаю, где заканчивается ваше чувство и начинается страх потерять детей, — сказала я. — Я не знаю, где я, а где ваша попытка стать другим через меня. Я не знаю, выбрали ли вы меня или просто нашли способ не развалиться.

— Я выбрал вас.

Слишком быстро.

Слишком отчаянно.

— Тогда когда-нибудь скажете это так, чтобы за моей спиной не стоял стол с людьми, которым выгодно в это поверить.

Он побледнел.

Совсем чуть-чуть.

— Вера.

— Не сейчас.

И вот тут сверху раздался тихий звук.

Не шаг.

Не плач.

Просто деревянная ступенька едва слышно скрипнула.

Мы оба подняли головы.

На лестнице стояли дети.

Марк держал Асю за руку.

Ася была в пижаме, с Семёном под мышкой. Она, видимо, уже собиралась спать, но что-то услышала. Или почувствовала. Дети в этом доме чувствовали взрослые катастрофы лучше любого расписания.

Её глаза смотрели не на Романа.

На меня.

И в них не было прежнего “не уходи”.

Вот это было страшнее всего.

Ася не побежала.

Не бросилась ко мне.

Не схватила за платье.

Не попросила остаться.

Она просто стояла и смотрела, как взрослые снова ломают то, что почти стало домом.

Марк сжал её руку крепче.

Его лицо стало закрытым.

Уже знакомым.

Слишком знакомым.

— Ася, — прошептала я.

Она прижала Семёна к себе.