Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 17 – Алекс Скай

— Марк, — сказал Роман, — мы говорили, что дети поднимаются наверх.

— Мы поднимались, — ответил Марк. — Потом спустились. Маршрут выполнен.

— Это не так работает.

— У нас семейная демократия? Или пока только семейный контракт?

Я закрыла глаза.

Не помогло.

Когда открыла, Роман смотрел на сына так, будто одновременно хотел отчитать его, обнять и запросить у жизни инструкцию, как совмещать первое и второе без катастрофы.

— Мы ещё ничего не решили, — сказал он.

— А вы обычно решаете до того, как кто-нибудь успевает возразить.

Попал.

Причём точно.

Я даже увидела, как Роман внутренне принял удар. Не отбил. Не ушёл в строгость. Принял.

— Ты прав, — сказал он.

Марк явно не был к этому готов.

— Что?

— Ты прав. Обычно я так делаю.

Ася восторженно ахнула:

— Папа признал!

— Не мешай, — сказал Марк, не сводя глаз с отца.

— Но это же редкое!

— Поэтому и не мешай.

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Инга Павловна за дверью сделала вид, что рассматривает стену, но мне показалось, что уголок её рта подозрительно дрогнул.

— В этот раз я не буду решать один, — сказал Роман. — Поэтому мы разговариваем с Верой.

— А с нами?

— С вами тоже. Но сначала я должен понять, что могу предложить Вере и что она готова принять.

Марк посмотрел на меня.

— И сколько стоит стать частью семьи?

В кабинете стало очень тихо.

Ася нахмурилась.

— Марк, семья не стоит.

— Ещё как стоит, — сказал он. — Просто взрослые называют это условиями.

Я почувствовала, как во мне поднимается не злость даже. Боль. За него. За его девять лет, в которых уже было слишком много умения видеть под красивыми словами страх, расчёт и будущую потерю.

Я подошла к Марку и присела перед ним так же, как недавно перед Асей. Он тут же напрягся.

— Не надо со мной как с маленьким.

— Хорошо. Буду как с человеком, который только что сказал очень больную правду.

Он замолчал.

— Ты злишься, — сказала я.

— Нет.

— Тогда у тебя лицо просто занимается спортом.

Ася хихикнула.

Марк бросил на неё взгляд, но уже не такой закрытый.

— Ты думаешь, если я соглашусь на какой-то статус, значит, меня купили, — продолжила я. — Или что я потом уйду, когда всё закончится.

— А разве нет?

— Нет.

— Почему я должен верить?

— Не должен.

Он моргнул.

— Что?

— Не должен. Доверие нельзя потребовать. Его можно только заработать, а иногда — заново, если взрослые уже успели всё испортить.

Марк смотрел на меня почти сердито.

— И ты будешь зарабатывать?

— Да. Если ты позволишь.

— А если нет?

— Тогда буду стоять рядом на безопасном расстоянии и раздражать тебя своей стабильностью.

Ася радостно сказала:

— Вера умеет раздражать стабильно!

— Спасибо, Ася. Очень поддерживающе.

— Пожалуйста.

Марк отвернулся, но я успела заметить: его губы чуть дрогнули.

— Я не хочу, чтобы ты называлась мамой, а потом ушла, — сказал он тихо.

Всё.

Вот она, настоящая причина.

Не контракт.

Не статус.

Не Алиса.

Не публикация.

А этот мальчик, который умел шутить как взрослый, держаться как охранник и бояться так тихо, что многие могли бы не заметить.

Я не стала тянуться к нему. Марк не Ася. Его нельзя было просто обнять и решить, что тепло всё сделает легче. С Марком любое движение должно было быть предложением, а не вторжением.

— Я тоже этого не хочу, — сказала я. — Поэтому я не разрешу взрослым, включая вашего очень делового папу, назвать меня так раньше, чем это станет правдой. И только если вы сами когда-нибудь этого захотите.