Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 2 – Алекс Скай

Сегодня была почти настоящая.

— А папа уже ушёл? — спросила Ася из-под стола.

Я машинально посмотрела на часы.

— Ещё нет. У него встреча позже.

— Значит, он может позавтракать с нами?

Вот тут кухня сразу стала тише.

Не потому что вопрос был сложным.

А потому что ещё недавно он был невозможным.

Роман Ветров не завтракал “с нами”. Роман Ветров проходил через кухню как глава небольшого государства: строгий, собранный, с телефоном в руке, с коротким “доброе утро”, которое звучало так, будто его утвердили заранее. Дети ели. Инга Павловна следила за порядком. Я пыталась добавить в это расписание хоть немного человеческой температуры.

А потом Роман начал оставаться.

Сначала на две минуты.

Потом на пять.

Потом однажды сел за стол и съел сырник, который Ася украсила ягодной улыбкой. Вид у Романа был такой, будто он подписывает важное международное соглашение с творогом, но он съел. Ася потом весь день говорила, что папа теперь “частично домашний”.

— Можно спросить, — сказала я осторожно.

— Ты спросишь? — Ася высунулась из-под стола.

— Я не уверена, что у меня есть официальные полномочия вытаскивать вашего отца из кабинета к сырникам.

Марк отложил ручку.

— У тебя есть неофициальные.

— Какие?

— Ты единственная, кого он слушает, когда делает вид, что не слушает.

Я посмотрела на него.

— Это звучит как очень опасная должность.

— Она тебе подходит.

И вот так, без фанфар, без торжественной музыки и без объявления по дому, Марк Романович Ветров выдал мне комплимент. Конечно, завернул его в сарказм, чтобы никто не подумал, будто в его девятилетнем мире случилось доверие, но я всё равно услышала.

— Тогда я воспользуюсь полномочиями, — сказала я. — Но если ваш папа спросит, кто меня уполномочил, я укажу на Семёна.

— Семён не боится папу, — сообщила Ася. — У него маленькие лапы, но большая смелость.

— Надо ему зарплату повысить, — буркнул Марк.

— У Семёна зарплата печеньем, — сказала Ася. — Но он всё отдаёт мне. Потому что я его королева.

Я пошла к кабинету Романа с таким странным ощущением, будто направляюсь не за строгим взрослым к завтраку, а на переговоры между двумя эпохами. В первой эпохе дети жили по расписанию, а смех проходил почти как нарушение. Во второй — на кухне под столом сидела королева в жёлтом платье, Семён-динозавр был оплачиваемым сотрудником печеньевого сектора, а Марк говорил мне вещи, после которых хотелось одновременно улыбаться и делать вид, что ничего важного не произошло.

В доме пахло тёплым тестом, деревом и каким-то дорогим мужским спокойствием, которое Роман, кажется, распространял даже на стены. Я прошла мимо гостиной, где на диване лежал плед, сложенный неидеально. Инга Павловна видела это с утра и промолчала. Я не стала уточнять, переживает ли она внутренний кризис. У каждого человека должны быть свои тайны.

Дверь кабинета была приоткрыта.

Я уже подняла руку, чтобы постучать, когда услышала голос Романа.

— Нет, переносить нельзя. Пусть готовят документы к четырём. И скажите Климову: семейные вопросы не обсуждаются через помощников.

Я остановилась.

Не потому, что подслушивать хорошо. Подслушивать плохо. Особенно у дверей кабинета мужчины, который умеет открывать их в самый неподходящий момент и смотреть так, будто ты не просто стоишь в коридоре, а нарушаешь международный договор.