Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 21 – Алекс Скай

Елена Аркадьевна посмотрела на меня внимательнее.

— Второй вариант — соглашение о семейном сопровождении с отдельным протоколом доверенного лица. Он позволяет Вере Сергеевне участвовать в школьных и бытовых вопросах, быть рядом с детьми на встречах и выступать в качестве устойчивого взрослого в их повседневной жизни.

— Звучит уже менее пугающе, — сказала я.

— Но, — добавил Климов.

Разумеется.

В юридических разговорах “но” всегда приходит в хорошем костюме и портит воздух в комнате.

— Но этот вариант слабее в публичном и семейном споре, — продолжил он. — Представители Алисы уже делают акцент на том, что Вера Сергеевна находится в неопределённом личном статусе по отношению к Роману Андреевичу. Если мы не дадим этому статусу ясное объяснение, они дадут своё.

— То есть если мы не назовём себя сами, нас назовут за нас, — сказала я.

— Именно.

Роман стоял у окна.

Поза спокойная.

Плечи ровные.

Но я уже знала: чем спокойнее он выглядит, тем больше внутри напряжения. Хотелось подойти и сказать ему какую-нибудь глупость про то, что окно ни в чём не виновато, не надо прожигать его взглядом. Но при Климове и Елене Аркадьевне это прозвучало бы слишком… нашим.

А у нас, как выяснилось, ещё не было названия.

— Третий вариант? — спросила я.

Климов открыл папку.

— Публичное обозначение отношений между Романом Андреевичем и Верой Сергеевной как личных и серьёзных. На первом этапе — помолвка. Не обязательно немедленное оформление брака, но статус невесты позволяет объяснить присутствие Веры Сергеевны в доме не только рабочими обязанностями.

Я услышала слово.

Невеста.

Второй раз за утро.

И на этот раз оно прозвучало не из уст Романа, а из уст юриста, что было ещё хуже. У Романа оно хотя бы выглядело как неловкая попытка защитить детей. У Климова — как правильная графа.

— А Вера Сергеевна при этом человек или приложение к статусу? — спросила я.

Елена Аркадьевна ответила раньше Климова:

— Именно поэтому мы здесь. Чтобы её позиция была прописана отдельно.

Мне понравилось, что она сказала “её”, а не “объекта сопровождения”. Уже что-то.

— Моя позиция простая, — сказала я. — Никакой лжи детям. Никакой продажи семейной картинки. Никаких постановочных сцен. Никаких обещаний, которые потом развалятся у них на глазах.

Климов сделал пометку.

— Понимаю.

— Сомневаюсь, но ценю попытку.

Роман повернулся от окна.

— В соглашение вносятся все условия Веры.

Климов посмотрел на него.

— Все?

— Все.

— Некоторые могут ослабить публичную линию.

— Тогда линия будет честнее.

Я посмотрела на Романа, и мне пришлось быстро опустить взгляд, потому что в груди стало слишком тесно от этой фразы.

Честнее.

Он выбрал не сильнее.

Не выгоднее.

Не безопаснее.

Честнее.

Вот так, шаг за шагом, он ломал мои попытки держать дистанцию. Не красивыми жестами. Не внезапной мягкостью. А тем, что в самый важный момент вставал на ту сторону, где стояли дети. И я.

Климов явно не был вдохновлён, но возражать не стал.

Обсуждение длилось почти час.

Я узнала о себе много нового. Например, что моё присутствие в доме можно назвать “стабилизирующим фактором”, “значимой эмоциональной связью” и “устойчивым элементом повседневной семейной структуры”. Я предложила вариант “женщина, которая знает, где лежат Асинины бантики и как не поругаться с Марком до обеда”, но Климов почему-то не записал.