Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 24 – Алекс Скай

— Я не согласовывал эту формулировку в таком виде.

— Но она здесь.

— Да.

— В моём экземпляре.

— Да.

— На последней странице, чтобы я точно получила эффект неожиданной невесты.

Климов сделал ещё одну попытку:

— Публичный статус не означает личного обязательства. Это позиция для внешней коммуникации в рамках семейного спора и возможного давления со стороны представителей Алисы.

— Климов, — произнёс Роман.

Тихо.

Даже спокойно.

Но Климов замолчал так быстро, будто у его голоса закончилась лицензия.

Я закрыла папку окончательно и положила её на стол. Не бросила. Нет. Очень аккуратно положила, потому что драматичные броски хорошо смотрятся только в воображении. В реальности можно попасть по чашке, испортить бумагу и дать мужчине в дорогом костюме повод сказать: “Давайте спокойно”.

А я не хотела спокойно.

Я хотела честно.

— Роман, — сказала я, — мы час обсуждали, что я не буду декорацией.

— Я помню.

— Мы обсуждали, что дети не должны становиться частью красивой картинки.

— Помню.

— Мы обсуждали, что меня нельзя назвать кем-то только потому, что так удобнее для линии защиты.

— Вера.

— А теперь в моём экземпляре написано, что я ваша невеста. Не доверенное лицо. Не сопровождающая. Не человек, которому дети доверяют. Невеста.

Я произнесла это слово и сама услышала, как оно стало в комнате слишком большим.

Невеста.

У него был вкус чужого объявления.

Его будто уже успели повесить на меня за спиной, пока я разговаривала с детьми о правде, а с Романом — о границах. И самое противное было даже не в том, что слово звучало неправильно. Самое противное — что где-то в самой глубине, под злостью, под возмущением, под желанием ткнуть Климова его же пунктом в юридическую совесть, у меня шевельнулось совсем другое чувство.

Не чужое.

Опасное.

Потому что Роман Ветров как фиктивный жених — абсурд.

Роман Ветров как мужчина, которому я уже слишком часто верю, — проблема другого масштаба.

— Строку уберут, — сказал он.

— Уберут?

— Да.

— И что будет вместо неё?

Он посмотрел на Климова.

Климов осторожно ответил:

— Можно заменить на “личное доверенное лицо семьи”.

— Звучит так, будто я сейф на ножках, — сказала я.

Елена Аркадьевна вмешалась мягко:

— “Близкий человек семьи” юридически неидеально, но человечески точнее.

Я посмотрела на неё с уважением.

— Вот. Видите? Человек в комнате нашёл человеческие слова.

Климов обиделся молча. Профессионально.

Роман взял мой экземпляр, открыл последнюю страницу и аккуратно провёл пальцем по строке.

— Заменить. Сейчас.

— Роман Андреевич, — Климов снова включил осторожность, — до мероприятия в школе остаётся меньше трёх часов. Если сегодня появятся вопросы, отсутствие чёткой позиции может создать—

— Климов.

— Да?

— Вера не узнаёт о своём статусе из приложения.

Вот это было сказано так, что даже мой внутренний возмущённый комитет на секунду перестал стучать ложками по столу.

Климов кивнул.

— Принято.

Я скрестила руки.

— Нет, не принято.

Все посмотрели на меня.

— Что ещё? — спросил Роман.

Не устало. Не раздражённо. Он действительно спросил.

Это уже начинало нервировать. Человек, который учится слушать, — опаснее человека, который просто спорит. Со спорящим всё понятно: защищайся, отвечай, отступай, наступай. А этот вдруг начал спрашивать так, будто мой ответ имеет вес.