Книга Добрые духи, страница 10 – Б. К. Борисон

— Прекрасно, — почти истерично смеётся она. — Ещё больше правил.

— Да, — киваю я. — Есть процесс перехода.

«Процесс перехода» — она беззвучно произносит слова.

— Всё это очень организованно.

— Да, — признаю я. — Я тоже не так себе всё это представлял.

Когда я умер, выбора у меня не было, но, если бы и был, я бы выбрал не это. Не это до зевоты обыденное существование, когда смотришь, как другие живут свою жизнь, а сам остаёшься на месте. Преследуешь отвратительных людей. Смотришь их жалкие, горькие воспоминания.

После ста с лишним лет, проведённых в обществе худших представителей человечества, я едва помню собственную человеческую жизнь. Она вспыхивает и гаснет всплесками цвета и звука. Голубой, как яйцо дрозда. Зелёный, как морское стекло. Светло-светло-розовый. Прибой, шлёпающийся о борт корабля, и колокол церкви где-то вдалеке. Маяк на берегу.

Вспышки вместо моментов. Я потерял всё, кем был. Теперь я — вот это. Пустая оболочка мужчины, вынужденная выносить худшее в других.

Я снова протягиваю руку, раздражённый.

— Пора начинать.

Она не двигается.

— Нет, спасибо.

Я опускаю руку.

— Гарриет.

Она поднимает кружку.

— Призрачный мужчина.

— Ты не можешь избежать своей судьбы.

Она вскидывает бровь.

— О, это очень хорошая реплика.

Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя неловко. Однажды я слышал, как другой Призрак прошлого Рождества так сказал. Всегда казалось, что звучит мощно.

Похоже, нет.

— Что мне сделать, чтобы ты взяла меня за руку?

Её взгляд скользит по моему плечу и вдоль всей руки, оценивая. Быть призраком — значит почти никогда не быть увиденным, уж тем более — рассмотренным. Ощущение непривычное. От её медленного, изучающего взгляда по позвоночнику пробегает странное, острое осознание.

Пальцы чуть дёргаются.

Она резко возвращает взгляд к моему.

— Я бы хотела поговорить с твоим начальством, Призрак прошлого Рождества.

— Только не это. Пожалуйста, не будь такой.

Она смеётся. Яркий, резкий взрыв смеха вырывается из неё, как залп. Она смеётся так, будто для этого и создана, и этого достаточно, чтобы я на секунду усомнился в собственных намерениях.

— Тогда поговори сам со своим начальством, — говорит она, всё ещё улыбаясь. — И так ты сможешь убедить меня заглянуть в своё прошлое или что ты там собираешься со мной делать, — она снова натягивает на себя сброшенный плед, заворачиваясь в него, будто норный зверёк. Щёки розовые, губы — цвета красной карамельной яблочной глазури. Она словно сливается с огоньками на своей ёлке — вся такая яркая и разноцветная. Чуть потрёпанная по краям. — Если ты снова появишься завтра, может, я поверю, что это был не странный лихорадочный бред моего мозга.

— Тебе только это и нужно? Чтобы я вернулся?

Она кивает, глядя мне за спину, туда, где на её телевизоре всё ещё идёт фильм. Я помню год, когда вышло «Белое Рождество». Я сидел в самом конце зала вместе со смертными, с коробкой тамалес на коленях и комом в горле. Смотрел, как Дэнни Кей кружит Веру-Эллен в бледно-розовом платье, и чувствовал, как в ладонях что-то ноет. Тоска по дому, или что-то вроде этого. Тянущая боль в груди почему-то, до чего я не могу дотянуться. Чему-то, чему не могу даже дать имя.

Это лёгкое чувство узнавания снова сжимает меня изнутри.

Скрип палубы под ногами. Вкус морской соли в воздухе и мои руки на отполированном металле.