Книга Добрые духи, страница 100 – Б. К. Борисон

— Что, чёрт возьми, это было? — выдыхаю я, глядя на Нолана.

Но Нолан не смотрит на меня. Он пялится на омелу на потолке так, будто видит её впервые, покачиваясь на ногах. Лицо у него белое, руки сжаты в кулаки.

— Думаю, — медленно говорит он, голос тревожный. — Я думаю, что-то не так.

И потом он падает на пол.

Нолан

Когда я был мальчишкой, мне вдруг взбрело в голову, что я могу летать.

Мама, конечно, пыталась меня вразумить, дала мне подзатыльник и велела лучше заняться стиркой. Мол, если уж я такой чертовски хороший летун, то могу полететь и сделать это.

Но мысль во мне засела, и примерно через неделю я попытался прыгнуть с одного из небольших обрывов в нашей рыбацкой деревушке. Я не полетел, но зато умудрился так вывернуть колено, что вышла та ещё заварушка. Почти месяц я не мог нормально ходить.

Не вспоминал об этом годами, но сейчас вспоминаю, всё тело пульсирует так, будто я снова ударился о каждый острый камешек того выступа.

Я резко просыпаюсь, в горле ком, глаза сухие. Голова раскалывается так, будто кто-то приложил лопатой прямо по виску, но рядом со мной устроилось маленькое тёплое тело.

Осознание накатывает ленивыми волнами — приближается и снова отступает. Ускользает.

«Гарриет», — лениво думаю я, чувствуя, как тело передо мной шевелится.

Последнее, что я помню, мы перемещались во времени. Цвета, огни и… слишком много звука. Новая волна боли бьёт по черепу.

Я подтягиваю Гарриет ближе, сгибая пальцы.

Обнимаю её.

«Она здесь», — пытаюсь я убедить себя. — «Она в безопасности».

«Ты не отпустил её».

— Ох… — бормочу я, будто рот набит ватными шариками. Облизываю губы и пробую снова. — Что случилось?

Гарриет шевелится, ёрзая между моих бёдер.

Она вытягивает ноги, потом снова подтягивает их к моим.

Из груди вырывается хриплый звук. Некоторые мои сны начинались именно так.

Голова снова тупо пульсирует, и я стону. Я бы спросил, умер ли я, но и так знаю ответ.

Провожу ладонью по бедру, покрытому шёлком.

— Гарриет?

— Я здесь, — шепчет она. Голос сонный и медленный. Ниже обычного. Он будто скользит по моим плечам и оседает где-то низко в животе — там, где её тело прижато ко мне вплотную. — Ты очнулся?

Я распахиваю глаза и щурюсь. Мягкий утренний свет просачивается в комнату через щель в шторах. Мы завернуты в кокон из мягких фланелевых простыней, сверху — плотное мятно-зелёное одеяло. Простыни кремового цвета, по ним повсюду крошечные медвежата на санках. Я смотрю на них в растерянности.

Я в спальне Гарриет. Точнее, я лежу с Гарриет в её постели, прижавшись к ней «большой ложкой» и стискивая её так, будто я один из тех медвежат на её простынях.

— Очнулся?

— Ты всю ночь то приходил в себя, то снова отключался.

Я хмурюсь. То приходил, то отключался… от чего? Сознания? Это бы объяснило головную боль, грозящую расколоть мне череп.

— П-похоже, да, — думаю, — я очнулся.

Я пытаюсь шевельнуться, но ощущение такое, будто по мне прошёлся грузовой корабль. Тело будто налито свинцом, а в мозгу перекатываются шарики.

— Что случилось? — я зарываюсь глубже в гнездо из одеял и понимаю, что на мне нет рубашки. Шевелю ногами. Брюк тоже. — Где моя одежда?

— Предполагаю, там же, куда исчезла моя, — Гарриет отстраняется, садится, упираясь в мягкое зелёное изголовье. Оно почти идеально совпадает по цвету с пижамой, которая на ней. Шёлковая, струящаяся, жалкие клочки ткани на её сливочной коже. Она откидывает волосы назад, внимательно наблюдая за мной. — Что ты помнишь?