Книга Добрые духи, страница 98 – Б. К. Борисон

— Вон там.

— Где?

Я указываю снова.

— Там. Прямо там. У киоска со стеклянными изделиями.

Он щурится, пытаясь разглядеть.

— Это ты?

— Да.

— Нет.

— Да, — говорю я и смеюсь.

— Твои волосы, — слабо произносит он. — Что с ними сделали?

Я фыркаю. Он звучит так, будто ему трудно дышать. Опустошённо.

— Я выпрямила их.

— Зачем?

Потому что именно так предпочитал мужчина с телефоном в двух шагах позади меня. Брент. Я познакомилась с ним на первом курсе юридического, и к осенним каникулам мы уже встречались. Он был обаятельным. Харизматичным. Красивым. Все хотели с ним дружить, а он хотел меня. Робкая Гарриет Йорк и её безвкусные свитеры, сидящая в конце аудитории со своими исчерканными конспектами, пока остальные стучали по клавиатуре. Когда он уделял мне внимание, это было как выйти на солнце.

Когда мы начали встречаться, мама была в восторге. Наконец-то я соответствовала её ожиданиям, и всё это — благодаря чужому интересу ко мне. И всё же мне нравилось её одобрение. Впервые в жизни я почувствовала, что меня видят. По-настоящему видят и обожают.

Но предпочтения Брента были предложениями, которые постепенно превратились в требования. Он хотел, чтобы я изменила волосы, одежду… мебель в моей крошечной квартире. Он хотел, чтобы я была более стильной, утончённой, профессиональной.

«Это ради твоего же блага», — говорил он. — «Иначе как кто-то сможет воспринимать тебя всерьёз?»

А я? Я просто хотела быть любимой. Всё это казалось лёгкой платой за его нежность и мамино одобрение. Мама обожала Брента, а я обожала то, что наконец-то стала достойной её внимания. Будучи половиной «целого», я вдруг стала получать всю ту любовь, которую она удерживала десятилетиями. Приглашения на ланч. Коктейли в яхт-клубе. Спонтанные походы по магазинам за одеждой, которая понравилась бы Бренту. Казалось, единственное, что мне нужно было сделать, чтобы завоевать мамину любовь — изменить в себе всё.

Так я и сделала. И игнорировала раны, которые это наносило моему сердцу.

— Так проще с ними управляться, когда они прямые, — уклоняюсь я, наблюдая, как прошлая я пытается поманить Брента.

Они с моей мамой обмениваются насмешливыми взглядами. Он не подходит ко мне у киоска.

«Посмотрите на Гарриет», — будто говорит этот взгляд, — «балуется своей причудливой ерундой».

Как долго я игнорировала эти снисходительные взгляды? Сколько раз я придумывала оправдания, превращаясь в любую версию, какую им хотелось? Сколько частичек себя я потеряла?

— Вообще-то, — поправляю я, чувствуя всплеск яростной защитной нежности к той, прошлой версии себя. У неё не было никого, кто бы за неё постоял. Даже её самой. — Я ненавижу, когда они прямые. Это занимает вечность, и из-за этого голова выглядит плоской.

Нолан издаёт оскорблённый звук.

— Твоя голова не выглядит плоской.

— Выглядит. Как блин.

Нолан рядом молчит, наблюдает. Он смотрит, как я беру игрушку и поднимаю, наслаждаясь радужными полосами, которые она рисует на рукаве моего гладкого пиджака.

Прошлая я смеётся, а Нолан качает головой.

— Мне не нравится.

— Я так и думала.

Его внимание приковано к другой версии меня, моргает он слишком медленно и тяжело. Я хмурюсь, глядя на него.

— Нолан, ты…

— Это не похоже на тебя, — продолжает он. — Слишком… сдержанная.