Книга Добрые духи, страница 95 – Б. К. Борисон

За маленьким окном волны бьются о скалы. Где-то вдали кричит птица. Над водой разносится звон церковного колокола.

А Нолан сидит один за деревянным столом, и книгой в качестве компании.

Моё сердце ноет узнаваемой болью. Сколько раз по утрам я сидела за своим кухонным столом, глядя на воду за окном, наблюдая, как проходят лодки, и надеясь на что-то другое? Заполняя пустое место перед собой отвлечением, лишь бы не чувствовать боль одиночества?

— Моя мама каждый Сочельник зажигала свечу в окне, — говорит Нолан рядом со мной. Он снова смотрит на окно. — Говорила, что так легче направить заблудших моряков домой на праздник. Что это на удачу, — его губы образовывают тонкую линию, лёгкие поглаживания по моей спине сбиваются, потом снова становятся ровными. — Иногда, когда я был в море, мне казалось, что я вижу её мерцание из гавани. Я совсем об этом забыл.

— Красивая традиция.

— Я так много всего забыл, — говорит он напряжённо. — Тот день на пляже. Я не осознавал, сколько именно, пока… пока не почувствовал это снова. Смех отца. Свечу. Это место. Мой дом.

Я прижимаюсь щекой к его руке.

— Расскажешь мне о них?

— Я не уверен, что помню.

— Попробуй.

Он выдыхает дрожащий вдох, и я чувствую, как его подбородок касается моей макушки. Лёгкое давление, будто он поцеловал меня в волосы.

— Мою маму звали… её звали Кива, — говорит он неровно. — Она любила петь, когда готовила, и она… вязала. Вязала кривые свитеры для моего отца, и он с гордостью носил их в море, хотя… хотя другие рыбаки подшучивали над ним, — он делает паузу, думая. Вспоминая. — Отец всегда целовал меня в макушку, когда я уходил из дома, даже когда я уже вырос. Он считал, что я слишком много времени провожу в море.

— А ты?

Нолан пожимает плечами.

— Наверное. Уходить в море никогда не казалось правильным. Да, была работа, но было ещё что-то. Я всегда чувствовал притяжение. Словно мне нужно было что-то найти.

— Что именно?

— Не знаю, — задумчиво отвечает он. — Я умер, прежде чем нашёл.

— Жаль.

Он фыркает со смешком.

— По многим причинам, да.

Я смотрю на мужчину за столом, такого похожего на Нолана и в то же время другого.

Моложе. Мягче. Ещё не закалённого временем и разочарованиями.

— С тобой здесь… легче, — говорит он медленно, низким, хриплым голосом.

Что-то мягкое, тёплое и светящееся загорается внутри меня. Будь у меня магия, думаю, она ощущалась бы именно так.

— Что именно? — спрашиваю я.

— Вспоминать, — говорит он. — Всё.

Он поворачивается ко мне, в уголках глаз появляются морщинки. На миг проступает ямочка, и я тянусь, чтобы провести по ней пальцем. Выражение лица смягчается, и он поворачивает голову, целуя мою ладонь.

Мужчина за столом продолжает несколько дрожащих тактов очередной рождественской песни, и моё сердце делает сальто в груди.

«Ты не один», — хочется сказать мне ему. — «Я здесь, с тобой».

— У тебя красивый голос, — говорю я вместо этого. Он хриплый, с надрывом — как та книга, раскрытая у него на столе, с потёртым корешком и выцветшими страницами. Несовершенный так, как всегда бывают настоящие вещи. Мне это нравится. — Как мне уговорить тебя спеть для меня?

— Никак, — он прищуривается, между бровями появляется задумчивая складка. — Ты сейчас слишком покладистая.

— Правда?

— Угу, — его пальцы снова поднимаются по моей спине. — Может, мне стоит почаще тебя целовать.