Книга Добрые духи, страница 94 – Б. К. Борисон

— Так бывает?

— Со мной — никогда раньше.

Её рот растягивается в улыбку.

— Ещё одна аномалия.

Комната пахнет хлебом и морской солью, тускло освещена единственным окном на дальнем конце. Известняковые стены и низкая соломенная крыша. Свеча посреди маленького деревянного стола. Снаружи слышны волны. Низкий голос протягивает первые несколько тактов рождественской песни, и бросает.

Гарриет тянется ко мне.

— Я знаю этот голос, — говорит она.

Высокая фигура пригибается и входит в комнату — рубаха навыпуск, подтяжки болтаются у талии. Будто смотришь в чуть искажённое зеркало, волосы у меня длиннее вокруг ушей и воротника, чем сейчас. Растрёпанные и продуваемые ветром после воды.

Фигура подходит ближе, и я оказываюсь лицом к лицу с… собой. Зима тысяча девятьсот второго, плюс-минус пара месяцев. Непосредственно перед моей смертью.

— Да, — едва слышно говорю я, наблюдая, как я сам опускаюсь у стола, придвигаю свечу ближе. Достаю книгу из-под мышки и кладу её на стол, листаю, пока не нахожу нужную страницу. — Я тоже его знаю.

Гарриет

— Один Нолан в комнате, уже отвлекает. Два — ощущаются как личное нападение.

Моё внимание мечется между Ноланом, сидящим за кухонным столом с дымящейся миской супа, и Ноланом, который прислонился к шкафу, скрестив руки на груди, и с яростной хмуростью наблюдает за своим более молодым «я». Похоже, это перемещение он переносит лучше, чем прошлое, и я думаю, не потому ли, что здесь, кажется, только мы.

Я, Нолан и прошлый Нолан.

— Это самый странный день в моей жизни, — бормочу я.

Нолан фыркает с другой стороны комнаты.

— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду.

— Ты в порядке? — осторожно спрашиваю я.

Он кивает, отсутствующим, далёким взглядом глядя на единственную зажжённую свечу в окне, на пламя, пляшущее в толстом, искривлённом стекле.

— Да. Со мной всё нормально, — он снова смотрит на мужчину, спокойно поедающего суп за столом, книга раскрыта у его локтя. Он чешет за ухом. — Я не… не в панике… как в прошлый раз.

— Хорошо.

Я переплетаю пальцы и пытаюсь изучать комнату, но взгляд всё время натыкается на мужчину, развалившегося за столом. Нолан сидит точно так же, будто его тело просто не умеет не занимать пространство. Хотя у этой версии гардероб, конечно, поинтереснее.

— Почему ты так на меня смотришь? — глухо бурчит Нолан с другого конца комнаты.

— Я не на тебя смотрю. Я на него смотрю.

Нолан фыркает.

— Семантика, Гарриет, — он подходит ближе и лениво, извилисто проводит ладонью вниз по моему позвоночнику. — Почему ты так на него уставилась?

Потому что его поношенная белая рубашка расстёгнута до середины груди, а две толстые подтяжки свисают с пояса на талии. Он выглядит как актёр исторической драмы на стероидах. Мои мысли — уж точно не пристойные.

— Рубашка, — бормочу я. — Подтяжки, — добавляю.

Лукавая улыбка трогает уголок его рта, осознание делает глаза ярче.

— А, — говорит он.

Как ему удаётся вложить в один слог столько самодовольного понимания, я никогда не пойму. Я просовываю руку ему под локоть и щипаю за бок.

— Заткнись.

— Не думаю, что хочу, — он смеётся, притягивая меня ближе, чтобы я не смогла ущипнуть снова. — Ты под впечатлением, Гарриет.

— Конечно, — отвечаю я. И расслабляюсь у него в объятиях, моя рука обвивает его талию. Прошлый Нолан перелистывает страницу, отламывает кусок хлеба. — Это же ты.