Книга Добрые духи, страница 92 – Б. К. Борисон

— Я поцеловал тебя, потому что хотел, Гарриет, — говорю я. Её глаза находят мои. — И я поцелую тебя снова, если ты этого хочешь. Но знай, в этом не будет ни жалости, ни обязательства. Я существую десятилетиями. Не делаю того, чего не хочу.

Она кивает. Небольшое движение подбородка.

— Хорошо.

— Хорошо.

Я снова перебираю пальцами её волосы. Неделями я искал поводы прикоснуться к ним. Хочу чувствовать их повсюду. Скользящими по моей груди. По бёдрам. На моих плечах, когда я прижимаюсь к ней в постели.

Я прочищаю горло.

— Хотя признаю, Томми Хильденбранд — идиот монументальных масштабов.

Гарриет фыркает, обвивая руки вокруг моей талии в свободном объятии. Она прижимает щёку к моей груди у сердца.

— Согласна. Или был, по крайней мере. Кто знает, чем он теперь занимается.

Я опираюсь лбом о её лоб и закрываю глаза, пока она мягко водит руками по моей спине, и чем дольше она это делает, тем больше моего веса ложится на неё. Она царапает меня у основания позвоночника, и я прижимаюсь к ней лицом, утыкаясь в шею. Она смеётся и царапается снова — сильнее на этот раз.

— Хорошо, — бормочу я, прижимая губы к её тёплой коже.

— Хорошо, — говорит она.

— Ко мне никто так не прикасался… очень-очень давно.

Тишина растягивается в зияющую, уютную пустоту. Гарриет водит руками по моей коже, и я расслабляюсь в этом ритме, позволяя себе редкий миг неподвижности. Я не чувствовал себя настолько прикованным к месту десятилетиями.

— Кажется, я хочу поцеловать тебя снова, — я шепчу слова у её кожи. — Ты позволишь?

Её руки сбиваются с ритма, потом снова продолжают — легко, дразнящие.

— Да.

Она глубоко выдыхает, решение видно по тому, как всё её тело расслабляется у меня в объятиях. Она сбросила всю броню, за которую держалась, и я никогда не чувствовал такого облегчения и давления одновременного. Хочу быть достоин её доверия. Хочу заслужить его.

Мы вдвоём и омела в её крошечной лавке, время медленно течёт вокруг нас. Если бы мне когда-нибудь дали право выбрать, в какое воспоминание возвращаться, я бы выбрал это.

— Нолан? — спрашивает она лениво, медленно. — Это хорошая идея?

— Это? — переспрашиваю я.

Она проводит по линии моего позвоночника.

— Это, — шепчет она.

Я крепче стискиваю её.

— Не знаю, — отвечаю я.

То, чего я хочу от Гарриет, не совпадает с тем, что неизбежно.

— Я не могу… — я сглатываю внезапную сухость в горле, ненавидя правду, но зная, что она её заслуживает. Я не могу соврать об этом.

— Я не могу остаться, — хриплю я. — Я не могу дать тебе будущего. Даже если я не найду покой, ты не будешь помнить меня. После Сочельника.

— Нет, — выдыхает она. Она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня, глаза ищут мои. Она прикусывает нижнюю губу. — Я буду помнить тебя.

Я мягко освобождаю губу большим пальцем.

— Не будешь, — поправляю я так же мягко.

Она качает головой.

— Я не забуду тебя. Не могу, — её челюсть твердеет. — Не забуду, Нолан.

— Это не зависит от тебя. Это часть нашей магии. Твои воспоминания сотрутся, пока не исчезнут совсем.

— А ты будешь помнить меня? — шепчет она.

— Да, — признаюсь я. — Я буду помнить всё.

Выражение её лица меняется.

— Нолан.

— Тш-ш, — я скольжу рукой ей за шею, большой палец двигается вверх-вниз. — Так и должно быть.

— Я в это не верю. Не могу.