Книга Добрые духи, страница 96 – Б. К. Борисон

— Я люблю думать, что я всегда покладистая, — мои щёки вспыхивают. — Но, возможно.

«Целуй меня как можно чаще», — умоляю я про себя. — «Целуй меня так, чтобы я не смогла забыть тебя».

Он говорит, что Сочельник — его крайний срок, что я забуду его, как только его магия утащит его прочь. Но я больше не могу скрывать свои чувства к нему. Не теперь.

Так что я попробую кое-что новое. Я буду жить моментом, не боясь того, что дальше, наслаждаться тем временем, что у нас есть, и ценить его таким, какое оно есть. Я не буду сжимать ожидания мёртвой хваткой.

Нолан склоняет голову, выжидая.

— Ты не можешь поцеловать меня сейчас, — смеюсь я. — Ты должен сосредоточиться.

Его нос скользит вдоль моей щеки.

— Я очень сосредоточен.

— На воспоминании, Нолан.

Он ворчит, затем выпрямляется.

— Ладно. Что я должен искать?

— Я не совсем уверена. Ты говорил, что искал что-то там, в море, да? — я машу рукой на воспоминание перед нами. — Как выглядит незавершённое дело?

— Понятия не имею.

Мой рот кривится. Это воспоминание совсем не изобилует вдохновением. Он ест суп в одиночестве за столом, читая книгу. Мебель простая. Никаких безделушек на столе, насколько я вижу. Только наполовину съеденное яблоко и горстка бронзовых монет. Скомканный лист бумаги и карандаш. Если только у него нет незакрытых гештальтов с овощной лавкой, я, правда, не знаю, что мы здесь делаем.

— Может, дело в книге, — я подхожу ближе и наклоняю голову, пытаясь разглядеть название.

— А может, в ложке, — бурчит Нолан за моей спиной.

Я закатываю глаза, наклоняясь через Нолана, опираясь рукой рядом с его рукой на стол. Его присутствие здесь, в прошлом, притуплено. Я не чувствую запах соли на его коже. Не чувствую тепла. Он переворачивает страницу и бормочет первую строку, прежде чем сделать ещё глоток супа. Я улыбаюсь у его макушки.

— Перестань, — говорит Нолан у моего плеча.

— Перестать что?

— Строить мне глазки.

Я хихикаю.

— Я не строю глазки.

Я отворачиваюсь от мужчины за столом и начинаю рассматривать стены. Они такие же голые, как и мебель. Беспорядочная полка с книгами и подоконник с одной свечой. Рыболовные снасти, брошенные на маленьком столике у входной двери. Шляпа. Какое-то печенье, завёрнутое в платок. Его сапоги, стоящие в углу. Пальто на крючке. Компас со сломанной цепочкой.

— Вот, — говорю я, указывая на компас. — Что это?

Нолан фыркает.

— Компас?

Я киваю.

— Эта штука никогда толком не работала. Не могла указать путь. Стрелка всё время крутилась и крутилась, не желая остановиться в одной точке, не говоря уже о том, чтобы указать на север, — он делает паузу. — Наверное, отец купил его задёшево у кого-то из ребят в баре. Скорее всего, это было проигранное пари.

Чёрт.

Я подхожу к заставленному книжному шкафу. Может, там что-то есть, спрятанное между книг. Организации, насколько я вижу, никакой, но…

— Гарриет, — резко говорит Нолан, его голос теряет игривость.

— Я не строю глазки! — повторяю я. — Для человека, прожившего несколько жизней, ты чертовски неуверенный, — и, почти шёпотом, проводя пальцами по корешкам книг. — И даже если бы строила… я просто смотрю на тебя.

Он игнорирует меня.

— Гарриет, — говорит он снова, напряжённо. — Иди сюда.

Я поворачиваюсь к нему. Его кулаки сжаты по бокам, из-под костяшек вылетают искры и пляшут по тыльной стороне ладоней. Они обвивают его напряжённые мышцы, закручиваются спиралью, пока его руки не оказываются опутанными тонкими, сверкающими жгутами. Его глаза темнеют, линии тела напрягаются. Он почти вибрирует. Едва держится.