Книга Добрые духи, страница 102 – Б. К. Борисон

Гарриет, должно быть, понимает мою панику, потому что напряжение на её лице ослабевает, а прикосновение к моему предплечью становится более уверенным.

— Нет, Нолан. Что бы ты там ни накручивал себе — нет, — она сползает ниже по кровати, и её колено стукается о моё под одеялами. — Ты ничего не сделал.

Её лицо озаряет улыбка.

— Вообще-то это было даже приятно. Ты был как… как большой, пушистый медведь. Ты всё повторял, как тебе нравятся мои объятия. И когда я притащила тебя сюда и запихнула в постель, я слишком боялась оставить тебя спать одного. Ты выглядел… почти пьяным? Магически пьяным. Я пыталась помочь тебе переодеться во что-нибудь поудобнее, но ты… ты просто как-то вжухнул пальцами, и вся твоя одежда исчезла, — я стону, пока она смеётся. — Кроме твоих трусов. Они на тебе.

— Маленькое чудо, — выдавливаю я из себя. Мой взгляд цепляется за её зелёную пижаму. — А ты?

— Я?

Я киваю на её верх.

— Ты сказала, что с твоей одеждой случилось то же самое, но ты вроде как в ней.

— А, — она смотрит на себя и смеётся. — Едва ли. Ты, эм, тоже вжухнул мою одежду, а вместо неё наколдовал мне вот это? — она теребит ткань своего топа. — Ты сказал, что тебе снилась такая.

«Господи».

Я сжимаю губы и смотрю в потолок.

— Ага.

Гарриет фыркает, смеясь.

— Я пыталась лечь на пол, но ты настоял, чтобы мы спали в одной постели, и… ну. Вот мы и здесь, — она тычет мне в голое плечо. — Ты, знаешь ли, очень тактильный во сне.

Я не знаю. Давно уже не делил постель ни с кем, кроме Буилин, а она, мягко говоря, не слишком разговорчива.

Гарриет прикрывает зевок тыльной стороной ладони, одна рука вытянута над головой. Её крошечная зелёная майка задирается, и я вижу полоску кремовой бледной кожи. Мой вчерашний срыв хотя бы в чём-то оказался прав. Она выглядит восхитительно после сна. След от подушки на щеке, расслабленное тело. Ленивые улыбки и тёплая кожа.

Я внимательно слежу за её лицом.

— Если я заставил тебя чувствовать себя неуютно, я…

— Нолан, прекрати, — обрывает она. — Я уже сказала, что ты не заставил. Ты был паинькой, — она поджимает колени к груди и перекатывается на бок. — Тебе лучше?

Я повторяю её позу и засовываю руку под подушку, продвигаю ногу вперёд, чтобы прижаться к ней под одеялом. Если надо, свалю на вчерашний приступ. Я всё ещё ощущаю лёгкое онемение, но головная боль отступает до терпимого уровня.

— Да.

— Хорошо. Я волновалась, — она убирает волосы с лица, потом подкладывает руку под щёку. Она здесь, в своей постели, кажется невозможной нежной. В своих дурацких простынях и дурацкой пижаме. — Почему ты думаешь, твоя магия…

Она делает неопределённый жест и надувает щёки. Имитируя взрыв.

Я фыркаю, смеясь.

Она улыбается.

— Почему ты думаешь, твоя магия взбесилась? — спрашивает она.

— Не знаю. Это самое долгое задание в моей практике.

Слово застревает в горле. Я уже какое-то время не думал о Гарриет как о задании. Это неправильный ярлык, хотя я и не знаю, какой правильный, даже если бы она дала мне пощёчину. Она имеет собственную категорию, и я не до конца понимаю, что с этим делать.

— Может, моя магия бунтует. Принуждает меня. Швыряет во всё сразу, потому что мы тянем.

— Сколько воспоминаний ты обычно посещаешь?

— Двух-трёх обычно хватает. Это не особо сложный процесс.