Книга Добрые духи, страница 122 – Б. К. Борисон

Я указываю вверх.

— Я так и не заменила лампочку.

Он, не глядя, тянется над нами и вкручивает перегоревшую лампу.

Комнату тут же заливает мягкий золотой свет.

У меня вырывается смешок. Я не могу не очаровываться каждый раз, когда он использует свою магию.

— Хвастун.

Ямочка мелькает на его щеке, когда он опускает руку и вместо этого обхватывает мою челюсть. Он держит моё лицо в своих ладонях так же, как Изабелла держала музыкальную шкатулку.

— Так лучше, — говорит он. — Мне больше нравится, когда ты улыбаешься.

— Тогда не заставляй меня хмуриться, — я обхватываю его запястье пальцами и держусь, вся моя злость улетучивается при виде его лица. — Поговори со мной, — шепчу я. — Скажи, что происходит.

— Изабелла сказала… — он тяжело сглатывает. — Изабелла сказала, что последствия моих поступков затронут нас обоих.

Я хмурюсь.

— И?

Он убирает руку с моего лица и кладёт её мне на бедро. Его пальцы пробираются под плотную ткань свитера, находят кожу, и из него вырывается облегчённый вздох.

— Я не знаю, что будет, если я пропущу свой срок. Я думал, что понесу это бремя один, но теперь…

А, понятно.

— Ты боишься, что это коснётся и меня.

Нолан неуверенно кивает.

— Какие последствия?

— Я не знаю.

Я представляю ржавые цепи. Одинокую камеру. Кочергу. И «Шоу Кардашьян» без перерыва и рекламы.

— Может… спросить её?

— Бессмысленно. Она уже ушла, — отвечает он, притягивая меня за бёдра, чтобы положить подбородок мне на макушку. Его выдох шевелит мои волосы. — Мне не понравилось, что она была здесь.

— Твои миры сталкиваются.

Я поддаюсь желанию коснуться его так, как хочу. Скольжу ладонями по его спине под рубашкой, легко царапая между лопаток. Он опирается на меня.

Сегодняшнее утро кажется таким далёким, и прикосновение реальности, которую мы избегали, нависает грозовыми тучами над тем, что бы это ни было.

Сколько раз я ещё смогу так его коснуться? Сколько секунд смогу растянуть в часы, прежде чем он исчезнет?

Я прижимаюсь лбом к его ключице и закрываю глаза. Знаю, какими будут мои последствия. Я всё это забуду. Потолки, покрытые омелой и бездонные голубые глаза. Его руки в моих волосах и это мягкое, нежное чувство в груди. Я забуду, что один идеальный праздничный сезон была для кого-то важной. Что кто-то считал меня прекрасной.

Руки Нолана сжимаются у меня на пояснице. Что-то вроде решимости проступает в его суровых чертах.

— Я тебя защищу, — обещает он.

Я киваю. Уголки губ поднимаются, и легко царапаю его шею, там, где волосы начинают завиваться.

Я улыбаюсь ему.

— Знаю.

Его глаза вспыхивают, когда магия вырывается из него — белые гребни волн и небо, усыпанное ночными звёздами, вместо мерцающего золота. Она обвивается вокруг моих ног, скользит по плечам, обнимает талию. Мои волосы развиваются вокруг нас, как занавес, и его магия игриво скачет по прядям, запутываясь в них так же, как его пальцы. Я смеюсь от щекочущего чувства, от ощущения шагов босиком-по-траве, и выражение лица Нолана меняется — из серьёзного в полное надежды. Томления.

Последнее, что я вижу, прежде чем остаётся только цвет и звук, дёрг-дёрг-дёрг магией, снова утягивающей нас в прошлое.

Нолан

Мы безо всякой помпы приземляемся на кирпичной дорожке перед безупречным в колониальном стиле. В ландшафтных садах, идеально симметричных по обе стороны от входа, мерцают белые огоньки. На двери висит латунный молоточек в форме венецианской маски, безучастно наблюдающей за нами.