Книга Добрые духи, страница 15 – Б. К. Борисон

— В смысле?

— Она… — хаотичная. Несобранная. Честная. — Молодая.

— Возраст не определяет характер, Нолан, — в её голосе и лице одинаково звучит отстранённость. — У тебя бывали подопечные и моложе.

— Знаю. Но с этой что-то не так, всё не так.

Как книга, поставленная не на ту полку. Как один фальшивый звук в мелодии. Как верёвка, перетёртая посередине. В Гарриет Йорк есть что-то другое, и я никак не могу понять, что именно.

— Она милая, — неловко добавляю я, безуспешно пытаясь объяснить тот странный разговор, что у нас с ней вышел прошлой ночью. — Мои подопечные… обычно не бывают милыми.

Чуть одержима леденцами-тросточками и абсолютно иррационально одета для сна, конечно, но в ней было что-то подлинное. Настоящее. Она сказала, что она хороший человек, и я…

Я, кажется, поверил ей.

Такого ещё не случалось.

Изабелла выглядит откровенно скучающей:

— И к такому поразительному выводу о её характере ты пришёл после одного разговора?

Я мрачно хмурюсь, часть выдержки уступает место раздражению.

— Раз десять слышал от тебя — «доверься своему чутью».

— У тебя нет чутья, — сухо парирует она. — Ты мёртв.

— В ней есть нечто другое, — настаиваю я. — Почти знакомое. Или она не на своём месте, может. Я не думаю, что её вообще должны были преследовать. Буду признателен, если ты проверишь, не закралась ли ошибка.

Губы Изабеллы образуют прямую линию. Она берёт в руки ещё один стеклянный шар — на этот раз с гаванью и маяком посередине. Лёгким, отточенным движением запястья встряхивает его, и стекло скрывается за белой пеленой. Когда снежинки оседают, маяк уже опоясан мерцающими огнями. Из фонаря внутри на миг вспыхивает сияние, и гаснет.

— Я здесь уже тысячи лет, Нолан. Я видела каждое прошлое, настоящее и будущее, которое ты только в состоянии вообразить. Видела вещи, которые тебе даже не с чего начать понимать, — она поднимает глаза от шара, тёмный взгляд впервые за всё время кажется по-настоящему серьёзным. Уставшим.

Самое человеческое выражение лица, с каким я её когда-либо видел.

— Ошибок не бывает, — говорит она. — Не здесь. Не в таких делах. У тебя есть подопечная не просто так. Твоя задача — понять, почему.

Сердце, которое мне не нужно, начинает отбивать в груди неровное стаккато³. В её словах прячется угроза. Или, как минимум, предупреждение.

— А если не пойму?

Изабелла снова встряхивает шар, и свет внутри резко гаснет.

— Тогда ты столкнёшься с последствиями своей неудачи.

Гарриет

— Внизу есть трещина. Видишь? Вот здесь.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и делаю вид, что заинтересованно разглядываю крошечную трещинку на нижнем углу музыкальной шкатулки, которую продала на прошлой неделе. Эта вещь — одна из моих любимых. Позолоченная клетка с певчей птицей в центре, оплетённая цветущими лианами. Я так радовалась, что продала её человеку, который хотел подарить её кому-то близкому. Потратила на упаковку много времени.

Я взяла ту самую, «хорошую» упаковочную бумагу. Завила ленточки.

Теперь ни ленточек, ни тонкой золотистой бумаги. В воображении мой труд лежит комком в мусорном ведре, и во внутренней стороне груди облизывается раздражение. Даю ему пару секунд, потом глубоко вздыхаю и заталкиваю досаду подальше.

Это всего лишь бумага. Всего лишь лента. Всё это легко заменить.